Твою мать! Он сразу сжал мои руки, а я начала брыкаться.
— Отпусти, урод! Иди свою шлюху держи, устраивай с ней игрища, без меня. Я уйду!
— Успокойся, Лилия! — закричал он, ещё сильнее сжав мои руки.
Больно. Дверь кухни открылась, и появилась его пассия, вытаращив глаза. Ей не приходилось ещё видеть своего любимого в таком положении. Ничего, со мной она ещё не такого увидит.
— Дверь закрой! — зарычал он на неё, так что даже я вздрогнула.
— Милый, — вырвалось из её грязного рта.
Сука, в присутствии жены!
— Чего?! — закричал он, держа меня одной рукой, другой пытаясь встать. Я же не растерялась и попыталась перевернуться на спину, чтобы оттолкнуть его, пихнуть в сторону швабру и выбежать из квартиры.
— Твоя мама умирает! — завопила она.
Глава 12
— Мать, довел! — рычу я, пытаясь встать.
Артур поражённо смотрит на эту выдру и не знает, что делать. Что сказать?
— Лилия, прошу, посмотри, — оборачивается ко мне. Я лежу под ним.
Блин.
— Только ради неё, — отвечаю я.
Я делаю это только от чистого сердца. С Татьяной Михайловной у меня всегда были хорошие отношения, она не виновата, что её сын — дебил.
Артур отпускает меня. Я хватаю сумку и прижимаю к груди.
Про ребёнка ты не узнаешь. Теперь моя голова забита мыслями о малыше. Пока не знаю, что мне делать, как его растить, чем кормить.
Но это позже. Надо вырваться из этой злополучной квартиры и дальше думать. Думать мне, как обычно, есть о чём. Встаю, опираясь об пол.
Мой муж не противится, поднимается в след за мной.
Люба чуть не плачет, её новая свекровь при смерти. Какая игра! Она неплохая актриса. Представляю, какие сцены она ему в постели устраивает. Наверно, любой театр бы позавидовал.
Встаю и иду к выходу. Люба отпрыгивает от меня как от чумной и прижимается к стене. Хочется ей зарядить по морде сумкой, чтобы немного её поправить. Но может вылететь УЗИ. Ладно, живи пока. Но руки так и чешутся …
Тем временем, иду в спальню. Артур идёт со мной, достаёт телефон и хочет кому-то позвонить.
— Посмотри, прошу тебя, — говорит он мне и подносит телефон к уху.
Я только мажу его взглядом и открываю дверь.
Это выдра, Люба. Хорошее получается звучание: «Выдра Люба» тут, как тут, встаёт рядом со мной.
— Кышь! — кричу ей, и её как ветром сдуло. Без неё разберусь.
Татьяна Михайловна лежит в кровати, свесив ноги. Я подхожу к ней и слышу её тяжёлое дыхание, а рука держится за сердце.
Довел всё-таки. Артур мельтешит у ног и, оторвавшись от телефона, заново набирает номер. Не может дозвониться.
Я беру холодную руку Татьяны Михайловны и смотрю на неё.
Она бледная, как простыня, косит на меня своим взглядом.
— Дочка, сердце прихватило, только не переживай, как-то сама оклемаюсь.
— Сейчас давление померю, и посмотрим, — отвечаю ей и бросаю взгляд на шкаф, где лежит тонометр.
Артур, видимо, до кого-то дозвонился и выходит из комнаты, плотно закрывает дверь и начинает громко разговаривать. Я беру тонометр и начинаю мерить. Хорошо, он электрический, сам способен всё сделать. Мне остаётся только прочесть его показания.
— Дочка, прости его, я понимаю, тебе тяжело, плохо, но я сама такое пережила. Сама знаешь, мой муж гулял и ребёнка имел на стороне. Все знают, я ничего не скрывала. Но простила его.
— Вам лучше не говорить, — отвечаю ей.
— Дочка, знай, я никогда не приму её ребёнка. Клянусь тебе. Ни за что.
Я бросаю на неё взгляд и понимаю, что её поддержка — это то, что мне нужно. Хотя я не верю, что она не примет его. Это её слова, чтобы меня успокоить. Давление — практически двести.
— Сколько? — спрашивает Татьяна Михайловна.
Я бросаю взгляд на неё. Надо вызывать скорую, с таким давлением не шутят, по себе знаю.
— Двести, вам надо скорую вызывать, — отвечаю ей и кричу: — Артур!
— Да какая скорая, милая? Да ты чего? Просто дай мне таблетку, и всё, мне полегчает, — начинает причитать свекровь.
Но я знаю, таблеткой точно здесь не обойдётся. Причём Артур, наверно, поднял всех врачей города.