— А меня? А меня вы…Ты не хочешь услышать?! — понимаю, что мои слова для него пустой звук.
— Услышу, когда посчитаю нужным, — голос с приятной слуху хрипотцой звучит над моим ухом. Проклятая дрожь никак не отпускает, не понимаю, почему я так на него реагирую. Почему так сильно волнуюсь? — Поверь мне, Ева, однажды наступит день, и ты поймешь, что все не так уж плохо. Тебе понравится.
Не понимаю его слов, и еще большего не понимаю, когда его губы касаются моих. И нет, это не тот самый страстный и властный поцелуй, какой я могла бы представить с ним.
Это просто легкое касание, но уже от него меня будто бы волной накрывает. И я жду. Жду большего. Не потому что хочу, а потому что уверена, что такие, как он, не целуют одним лишь касанием. Такие, как он, целуют жадно. Но он этого не делает.
Губы на удивление мягкие, а поцелуй получается каким детским, нежным, несвойственным для двух взрослых людей.
Рука Зверева зарывается в мои волосы, обхватывает затылок, его губы скользят к шее, язык оставляет влажную дорожку и от этого движения я чувствую, как жар приливает к телу. Меня штормит, перед глазами плывет. Сердце сходит с ума, пульс зашкаливает.
— Прекратите… Вы… Ты обещал, — молю я жалобно. Потому что с ужасом для себя осознаю, что не могу больше терпеть эту пытку. Как будто бы я почувствовала что-то большее.
Вовсе не то, что должна чувствовать рядом с этим животным.
Глава 11
Ева
Зверев продолжает издеваться. Нет, я сейчас не про физическое насилие. Его нет.
Но мне все равно до невозможности трудно быть в такой тесной близости рядом с ним.
— Если обещал, значит не трону, — рычит он мне на ухо, а затем снова он проводит языком вдоль шеи. От этого порочного касания я словно в адский котел попадаю. Забываю, что надо дышать. С силой зажмуриваю глаза, пытаясь хотя бы так отстраниться от подонка. Не видеть его блестящие от похоти глаза.
Представить, например, что сейчас рядом не он, а Мишка…
Представить, что между нами все по прежнему и не было никакой измены.
Нет. Не получается. Все мужчины, которые были в моей жизни, причиняли мне лишь боль и страдания. Миша, отец, теперь этот монстр, от которого я и вовсе не знаю, чего ожидать. Сейчас он словно принюхивается, присматривается ко мне, будто бы пытается свести с ума. Его касания подобны пистолету у виска. Вот-вот выстрелит. И ожидание этого самого выстрела медленно лишает рассудка.
— Но все равно трогаешь, — шепчу сдавленно. Распахиваю веки и встречаюсь с взглядом, требующим от меня покорности. Его глаза так и кричат - «заткнись и веди себя смирно».
— Я имел ввиду другое, Ева. Это лишь начало. Или ты хочешь обойтись без прелюдии?
— Нет! — резко вскрикиваю. Затем осекаюсь, проговариваю уже тише: — Никак не хочу…
— Кисуль, расслабься и смирись с тем, что тебе от меня никуда не деться, — губы растягиваются в усмешке. Почему я сейчас на них смотрю? Может потому, что боюсь снова заглянуть в глаза и потеряться в них?
— Это невозможно, — вздыхаю обреченно, молясь о том, чтобы это все поскорее закончилось и Зверь оставил меня в покое. Хотя бы до утра.
Пока я не придумаю, что мне делать дальше.
— Сегодня я решил тебя пожалеть. И перенести нашу первую брачную ночь на завтра, - он отстраняется от меня. Я же с облегчением выдыхаю. Я будто бы вообще все это время, пока он был рядом, не дышала! Словно меня все это время душили, а затем отпустили и я начинаю жадно глотать воздух. — На сегодня все, — Зверев как ни в чем не бывало взбивает подушку, затем выключает свет. — Спокойной ночи, Ева.
— Не могу пожелать тебе того же, подонок, — цежу сквозь зубы, не могу сдержать своей ненависти. И вот кто меня тянул за язык?! Не могла просто промолчать?!
— Хватить дерзить, — Зверев обхватывает меня своей ручищей за талию, прижимает спиной к груди. Ну вот, доигралась! Знала же, что с этим ненормальным шутки плохи! — Я могу и поменять свое решение. И плевать мне на твои желания и принципы, — грохочет его властный голос над моим ухом, и я безумно жалею за эту минутную потерю контроля над собой. А еще этот страх, в смеси с каким-то необъяснимым трепетом запутывают меня еще сильнее, и кажется, я уже не в состоянии мыслить здраво. Все забываю, лишь замираю, боясь даже шелохнуться.
— Я не люблю непослушных девиц. И если ты будешь такой, придется тебя перевоспитывать, раз уж твой отец не смог, — его слова больно бьют, словно плети саднят кожу. Отец… Вспоминаю о нем, и внутри что-то неприятно заныло.