Мои. Родные. Любимые.
Солнце медленно клонится к закату, окрашивая море в золотые тона. Легкий бриз колышет паруса. Чайки кружат над водой, их крики звучат как музыка. Воздух пахнет солью, свободой и бесконечным счастьем.
Первое, что я замечаю, это то, как меняется свет. Он словно тускнеет, будто кто-то медленно приглушает яркость солнца. Золотистые блики на воде блекнут, меняясь на серебристо-стальные.
– Странно, - Максим поднимает голову к небу, его рука на моем плече напрягается. - Вроде обещали хорошую погоду на весь день.
Я все еще в кольце родных рук, но что-то неуловимо меняется. Воздух становится плотнее, тяжелее. Чайки, только что кружившие над яхтой, куда-то исчезли, будто их и не было.
– Мам, мне холодно, - Лиза поеживается, прижимаясь ближе. Я накидываю на её плечи полотенце, но сама чувствую, как по коже бегут мурашки. Ветер усиливается, теперь он не ласковый и теплый, а колючий, пронизывающий.
На горизонте появляется темная полоса. Сначала она едва заметна. Можно принять за грань между морем и небом. Но она растет, поднимается все выше, как театральный занавес из свинцовых туч.
– Пап, что это? - в голосе Димы проскальзывает тревога.
– Просто облака, - отвечает Максим, но я слышу в его голосе напряжение. - Наверное, небольшой дождик пройдет.
Но это не похоже на обычные дождевые тучи. Они движутся слишком быстро, слишком... целенаправленно, словно живое существо, преследующее добычу. Море меняет цвет. Из лазурного становится серо-зеленым, темным, зловещим.
Первые капли падают на палубу. Тяжелые, гулкие. Одна попадает мне на руку, и я вздрагиваю. Она ледяная. Порыв ветра треплет паруса, яхту слегка качает.
Волны становятся выше, агрессивнее. Яхта уже не скользит по воде, а борется с ней, вздрагивая всем корпусом. Тучи наползают со всех сторон, будто смыкаясь над нами в гигантский купол. Последний луч солнца пробивается сквозь них. Отчаянный, беспомощный. И… гаснет.
– В каюту, быстро! - командует Максим, и в его голосе звучит что-то, от чего внутри все сжимается. Страх? Нет, не просто страх, ужас.
Дима хватает сестру за руку, тянет к двери. Я вижу, как побелели костяшки его пальцев. Лиза спотыкается, но я успеваю подхватить её. Господи, защити их, только защити...
Первый раскат грома настигает нас уже внутри лодки. Он не похож на обычный гром. В нем слышится почти животный рык, от которого стынет кровь. Молния разрывает небо, на мгновение освещая все мертвенно-белым светом.
– Мамочка, - шепчет Лиза, прижимаясь ко мне.
Максим захлопывает за нами дверь каюты. Здесь теснее, но как будто безопаснее. Я инстинктивно собираю детей в объятия, словно пытаясь закрыть их от надвигающейся бури. Дима уже не изображает взрослого, он жмется ко мне, как в детстве.
Волны бьют в борт яхты все сильнее. Каждый удар отдается во всем теле, заставляя сердце сжиматься. В небольшой иллюминатор видно, как вода вздымается черными горами. Она больше не похожа на живительную стихию. Теперь это что-то первобытное, злое, жаждущее потопить нас.
В тесной каюте пахнет страхом и морской солью. Я чувствую, как бешено колотится сердце Лизы. Она прижалась так крепко, что наши пульсы смешались в один рваный ритм. Дима дрожит, пытается это скрыть, но я чувствую каждую его дрожь как свою собственную. Материнское сердце разрывается от бессилия. Я не могу защитить их от этого кошмара.
Максим обнимает нас всех, создавая иллюзию безопасности. Его руки сильные, надежные, дарящиек последние крупицы спокойствия. Я утыкаюсь лицом в его плечо, вдыхая родной запах, цепляюсь за эти мгновения близости.
– Все будет хорошо, - шепчет он, но его голос звучит странно глухо, будто сквозь толщу воды.
Новый удар волны сотрясает яхту. В кромешной темноте каюты я не вижу лиц, только чувствую тепло родных тел. И вдруг...
Это происходит не сразу. Как будто кто-то медленно стирает ластиком сначала тепло объятий Максима, потом дрожь Димы, потом прерывистое дыхание Лизы. Мои руки, только что крепко державшие детей, сжимают пустоту.
– Дети? - мой голос срывается от ужаса. - Макс?
Тишина. Только вой ветра и удары волн. В свете очередной молнии я вижу, что осталась одна. Каюта совершенно пуста. Паника накрывает удушливой волной, к горлу подступает тошнота.