– Лиза! Дима! - кричу я, но шторм заглушает мои крики. - Максим!
Верчусь по сторонам, ощупываю пространство дрожащими руками. Может, они здесь? Может, просто не вижу в темноте? Но пальцы находят только холодные стены. В висках стучит от ужаса, каждый вдох дается с трудом.
И тут...
Первый удар в дверь почти сливается с ударом волны, но что-то внутри меня уже отзывается животным, первобытным страхом. Второй удар. Отчетливее, увереннее.
Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. Воздух в каюте становится густым, вязким. Я пячусь в угол, зажимаю рот рукой, чтобы не закричать. Мысли путаются. А что, если это они? Может, каким-то образом оказались снаружи?
Удары повторяются - методичные, неумолимые. А следом... следом я слышу их голоса.
– Мамочка, впусти нас, - голос Лизы, но какой-то неправильный, искаженный.
– Мам, открой! Нам страшно! - это вроде бы Дима, но тоже будто через какую-то пелену.
– Алиса, любимая, - Максим?
Нет, не Максим. Что-то, притворяющееся им.
По спине течет холодный пот, колени подгибаются. Сознание раздваивается: одна часть меня хочет броситься к двери, спасти, защитить, прижать к себе. Другая кричит об опасности, о том, что за дверью не моя семья.
Новый удар сотрясает дверь. Молния освещает каюту, и я вижу, как в щели просачивается что-то черное, густое, похожее на чернильный дым. И этот дым окутывает и поглощает меня…
Резко сажусь, задыхаясь.
Простыня мокрая от пота, во рту пересохло. В комнате полумрак. Шторы плотно занавешены, невозможно понять, который сейчас час.
Я в гостиной Ани, на диване, среди разбросанного реквизита вчерашней фотосессии.
И в этот момент слышу удары в дверь. Уже настоящие, не из сна. В комнату заглядывает Аня, бледная как полотно:
– Там твой муж. Он говорит, что выбьет дверь, если ты не выйдешь.
Глава 17
В первые секунды после пробуждения не могу понять, где я. Сердце все еще колотится от кошмара, простыня липнет к влажной от пота спине. Медленно проступают очертания незнакомой комнаты.
Со стены на меня смотрит улыбающаяся Аня в окружении людей в карнавальных костюмах. Точно, я у неё. Вчерашний вечер, фотосессия, глинтвейн... Разбросанный реквизит все еще валяется вокруг дивана. Сверкающая диадема, боа из перьев, какие-то ленты. В воздухе еще витает запах корицы и апельсинов.
Удар в дверь такой силы, что дребезжат стекла в серванте. Вскакиваю, путаясь в пледе, которым укрывалась ночью. Ноги подкашиваются, перед глазами плывет. В дверном проеме Аня, бледная, в наспех запахнутом шелковом халатике:
– Там твой муж. Он говорит, что выбьет дверь, если ты не выйдешь.
Паника накрывает удушливой волной. Хватаюсь за голову, пальцы путаются в новых локонах, непривычных, чужих. По квартире разносится новый удар, от которого подпрыгивает ваза на журнальном столике.
– Господи, - я лихорадочно осматриваюсь.
Анина квартира, её уютный мирок, в котором она приютила меня этой ночью. На полу недопитые чашки с глинтвейном, на спинке стула небрежно брошенная блузка, следы нашего незапланированного девичника.
– Прости, я сейчас все исправлю...
Делаю шаг к двери, но Аня преграждает мне путь. Её волосы растрепаны со сна, в глазах тревога:
– Даже не думай! Я сейчас полицию вызову!
Она хватает телефон с тумбочки, но я перехватываю её руку. Ладонь подруги дрожит, и от этого к горлу подступает ком. Сколько проблем я ей принесла.
– Не надо полиции, - мягко забираю у неё телефон, сжимаю холодные пальцы в своих. - Это же Максим, не чужой человек. Я справлюсь.
Аня качает головой, её глаза наполняются слезами:
– Ты его не видела. Он как... - она запинается, подбирая слова, - Как безумный.
Новый удар в дверь заставляет нас обеих вздрогнуть. На этот раз слышится треск. Дверь явно долго не выдержит.
– Алиса! - голос Максима звенит от ярости. - Я сейчас эту чертову дверь выломаю!
Быстро оглядываю себя в зеркале трюмо. Чужая пижама, растрепанные волосы с розоватыми прядями. Одергиваю верх, будто это может что-то исправить. Делаю глубокий вдох:
– Я должна открыть. Это твоя квартира, я не могу допустить...