Аня хватает меня за плечи, разворачивает к себе. От неё пахнет жасмином, её любимый ночной крем:
– Плевать на квартиру! Ты же сама его боишься, я вижу!
– Нет, - качаю головой, хотя внутри все дрожит. - Не боюсь. Просто…
Просто не хочу? Не знаю, что будет дальше? Или я все же боюсь своего мужа?
– Сейчас открою, подожди! - кричу в сторону двери, и собственный голос кажется чужим.
Иду по коридору, стараясь ступать твердо. Каждый шаг отдается гулким эхом в ушах. Пальцы дрожат, когда берусь за замок. За спиной слышу тихие шаги Ани, она идет за мной, готовая поддержать.
Поворот ключа кажется оглушительно громким во внезапно наступившей тишине. Щелчок второго замка. Медленно опускаю руку на дверную ручку...
Дверь распахивается с такой силой, что меня отбрасывает к стене. Ударяюсь плечом о вешалку, та шатается, и на пол падает чья-то куртка. В образовавшийся проем врывается Максим. Растрепанный, в расстегнутой куртке. Его ботинки оставляют грязные следы на светлом паркете.
– Где он? - рычит муж, даже не взглянув в мою сторону. От него пахнет улицей, холодом и чем-то еще. Смесью злости и гнева.
– Кто? - я отлепляюсь от стены, потирая ушибленное плечо. - Макс, что происходит?
Но он уже несется по коридору, распахивая двери. Сначала рывком открывает ванную. Дверь с грохотом ударяется о стену, что-то падает с полочки. Я бросаюсь следом, путаясь в собственных ногах.
– Ты с ума сошел? - мой голос срывается на крик. - Прекрати немедленно!
Максим влетает в спальню Ани. Его взгляд скользит по разобранной кровати, по раскиданным подушкам, следам нашей вчерашней фотосессии. На секунду замирает, сжимая кулаки так, что белеют костяшки пальцев. Я вижу, как желваки ходят на его скулах.
– Макс... - начинаю я, но он уже разворачивается и широкими шагами направляется на кухню. – Ты не имеешь права!
Внутри все сжимается.
Бегу за ним босиком по грязи. На кухне еще витает запах вчерашнего глинтвейна, на столе стоят две пустые чашки, в раковине лежит нарезанный апельсин. Максим обводит все это яростным взглядом.
– Не имею права? - он резко оборачивается, делает шаг ко мне. - А ты имеешь право сбегать из дома? Не отвечать на звонки? Я все больницы и морги обзвонил! Дети с ума сходят!
От его близости перехватывает дыхание. Я пячусь, пока не упираюсь в кухонный стол. Чашка опасно покачивается на краю.
– Дети? - мой смех больше похож на всхлип. - С каких пор тебя волнуют дети? И вообще...
Осекаюсь на полуслове. Что-то меняется в его лице. Ярость сменяется удивлением. Его взгляд устремлен куда-то мне за спину, и я понимаю, там стоит Аня. Медленно оборачиваюсь.
Аня стоит в дверном проеме кухни, прижавшись плечом к косяку. В утреннем свете её шелковый халатик кажется почти прозрачным, делая подругу похожей на испуганную птицу. Вот только она не с пустыми руками. В руках у неё зонтик. Аня держит его словно биту, готовясь пустить в ход, если понадобится. Она переводит встревоженный взгляд с меня на Максима и обратно, готовая в любой момент броситься на помощь.
Я физически ощущаю, как меняется атмосфера в комнате. Только что бушевавший Максим застывает, будто натолкнувшись на невидимую стену. Его взгляд скользит по Ане. Растерянной, в домашней одежде, явно не похожей на соперницу. Медленно возвращается ко мне.
И тут я вижу это. Момент, когда он действительно меня замечает. Его зрачки расширяются, на лице появляется знакомое выражение. Недоумения. Он смотрит так, словно впервые видит, или наоборот, увидел что-то давно забытое.
Утреннее солнце пробивается сквозь занавески, и я знаю, что оно подсвечивает розовые пряди в моих волосах, делает их похожими на расплавленное золото. Вчера Аня сказала, что эта стрижка делает меня младше лет на десять. Возвращает той девчонкой, в которую Максим когда-то влюбился.
– Алиса? - его голос звучит хрипло. В нем больше нет гнева, только удивление и что-то еще, похожее на раскаяние.
Он делает шаг ко мне, протягивает руку, но я отстраняюсь, упираясь поясницей в кухонную столешницу. Чашка на краю стола опасно покачивается. Его пальцы замирают в воздухе.