В груди снова начинает ныть. Вчерашняя боль возвращается, накатывает волной, грозя захлестнуть с головой. Почти до крови закусываю губу, глядя в потолок. Рука так и лежит на холодной и пустой части кровати. Чувствую себя одинокой, брошенной, обманутой.
Но я не могу позволить себе раскиснуть. Нужно вставать, готовить завтрак. Хотя бы для Димы. Лиза со вчерашнего дня у подруги, якобы делает проект по истории, в чем я сильно сомневаюсь.
С трудом поднимаюсь с кровати. Состояние ватное, словно сама вселенная намекает: лежи, не вставай, лучше не стало.
Спускаюсь на кухню, включаю чайник. За окном все такой же противный дождь. Серое небо давит на плечи, усиливая и без того паршивое настроение. Достаю из холодильника яйца, сыр, помидоры. Дима должен нормально позавтракать, несмотря ни на что.
Параллельно с готовкой, проверяю телефон.
Сообщение от мужа: “Прости, дорогая, пришлось заночевать в офисе. Важные переговоры затянулись. Буду вечером”.
Руки начинают дрожать, к горлу подкатывает тошнота. Важные переговоры? С кем, интересно? С этой вертихвосткой Кристиной?
Пока омлет жарится на сковородке, открываю письмо от классного руководителя Димы. Читаю и чувствую, как почва уходит из-под ног. "Здравствуйте! Вынуждена сообщить, что у Дмитрия выходят неудовлетворительные оценки за четверть по математике, физике, химии и физике. С такой успеваемостью есть риск быть не допущенным к экзаменам и остаться на второй год..."
Закрываю глаза, пытаясь справиться с подступающей паникой. Господи, как же все запущено... Тут уже не о бюджете думать надо, а вообще о том, чтобы школу хотя бы закончить. Нет, сейчас не время для скандалов. У меня просто нет на это сил.
На втором этаже что-то грохочет. Видимо, Дима наконец проснулся. Через несколько минут он спускается на кухню, взъерошенный, хмурый.
– Доброе утро, – говорю как можно мягче.
В ответ только невнятное бурчание. Сын плюхается за стол, утыкается в телефон. Ставлю перед ним тарелку с омлетом, но он даже не смотрит в мою сторону. Хочется схватить его за плечи, встряхнуть, закричать о двойках, о его будущем... Но я молчу. Просто не могу сейчас еще и это тянуть.
Сын вдруг спохватывается, будто что-то вспомнил, торопливо хватает вилку. Впихивает в рот сразу половину омлета, почти не жуя, давится, запивает холодным чаем прямо из чайника. Крошки сыплются на футболку, на стол, ему все равно.
Молча наблюдаю за этим ураганом, застыв с горячей чашкой чая в руках. Пребываю в шоке.
– Мам, я пошел, – Дима вскакивает из-за стола, хватая бутерброд, оставляя недоеденный завтрак и полный бардак вокруг.
– Куда? У тебя же первый урок только в десять! – я иду следом за ним в прихожую.
Он молча наклоняется, засунув бутерброд в рот. Подбирает с пола рюкзак, из которого вываливается смятая тетрадь. Даже не поднимает. Просто переступает через нее, как через мусор.
– У меня дела, – бурчит с набитым ртом, натягивая куртку задом наперед. Чертыхается, стягивает, надевает правильно.
– Какие дела с утра?
– Господи, ну что ты привязалась? – он нервно дергает молнию, которая постоянно застревает в одном и том же месте. – Нормальные дела! Свои!
Я смотрю, как сын возится с курткой, и руки сами тянутся помочь. Как в детстве, когда он был маленьким и неловким. Но сын резко отстраняется:
– Да нормально все, сам справлюсь!
Наконец молния поддается. Он хватает кроссовки, надевает прямо так, не развязывая, топчет задники. Новые же, месяца не прошло! Но я молчу. Не до того сейчас.
– Дим, может...
– Пока! – перебивает, распахивая дверь.
И вылетает на площадку, даже не обернувшись. Я поднимаю упавшую тетрадь, расправляю помятые страницы. Химия. Та самая, по которой у него двойка за четверть намечается. Окликнуть? Вернуть? Но входная дверь уже захлопнулась.
И снова я остаюсь одна.
Возвращаюсь на кухню. На столе разгром. Крошки, пролитый чай, смятая салфетка. Грязная тарелка, хотя до мойки от стола всего два шага. Недоеденный омлет, над которым я старалась с утра. Даже “спасибо” не сказал.