Увы, ничего подходящего.
– Мой дорогой муж, ты хочешь развод? На тебе развод!
Кинув убийственный взгляд на Леонида, ставлю подпись на первом листе. Там где отмечено галочкой. Видимо, специально для меня, недалекой.
– Хочешь в жены мою лучшую подругу? Поправочка – бывшую подругу! Свободен! Можешь жениться на ней! Совет вам да любовь.
Ставлю подпись на втором листе.
Мне впервые хочется обладать магическим свойством сжигать людей одним взглядом. До пепла. Вот парочка передо мной так и просится на костер.
– Не захотел делиться со мной нажитым добром? Подавись!
Ставлю еще одну размашистую подпись.
А еще жаль, что я не пошла учиться на хирурга. Впрочем, время наверстать у меня еще есть. Уверена, кастрация будет моей любимой процедурой. И стерилизация.
– Радуешься, что у нас с тобой нет детей? У тебя не будет от меня детей, Игнатов!
Ставлю еще одну подпись. Последнюю.
– Все! Свободен! Адьес! – встаю и от души швыряю бумаги ему в багровое лицо. Они падают на спину Лерке, соскальзывают на пол. – Желаю счастья!
– А, чуть не забыла, – спохватываюсь в последний момент.
Снимаю с безымянного пальца обручальное кольцо – простенький золотой ободок. Покупали самые дешевые, потому что каждая копейка была на счету. И выкидываю его в открытое окно.
– Вот теперь точно все.
Задрав голову, твердой походкой иду к выходу. И хлопаю дверью с такой силой, что стекло со звоном осыпается на пол. В полной тишине подобно грому.
Но мне этого мало. Адреналин кипит и требует еще действий.
Хватаю со стола Степана органайзер с канцелярией, со всей дури швыряю его в стену. И она тоже с грохотом рассыпается на мелкие осколки, одни жалюзи, покосившись, болтаются. Следом в другую стену летит ноутбук.
Ничего, потратит пару МРОТов на обновку.
– Ненормальная! – орет из кабинета ожившая Лебедева.
Еще какая!
А еще нищая, одинокая.
Лохушка.
Зато гордая и свободная.
Временно беременная.
15. Не первая и не последняя
15. Не первая и не последняя
– Ты знала?! – это первое, что я прокричала в трубку Юльке, когда она ответила на звонок.
Я только–только вылетела из «ИгнатовПлюс», хватанула свежего воздуха и рванула в сторону от двухэтажного пафосного здания так быстро, будто за мной гонится стадо разъяренных быков. Не оглядываясь. Не сожалея о погроме. Досадуя, что была такой наивной, доверчивой, влюбчивой. Дальше своего носа не видела.
– О чем? – услышала в ответ невинный и очень удивленный голос.
– Что Лерка спит с моим мужем?
– Чего–о? – неверяще протянула подруга. – Ксюх, ты там пьяная, что ли?
– Понятно, – буркнув, я отбила звонок, а потом вовсе отключила разрывающийся от Юлькиных звонков телефон.
Словно в спину дул попутный ветер, ноги несли как можно дальше от смеха, стонов, криков бывшего божества и его подстилки.
В трех кварталах от «ИгнатовПлюс» адреналин схлынул и начался откат.
Что я наделала? – будто громом врезало по темечку.
Нет, разбитых стекол и чужого ноутбука мне не жаль. Можно было разбить там вообще все. Имела право.
А вот то, что я так легко сдалась и согласилась на развод – это я зря. Надо было бороться. Что там сказал адвокат? В брачном договоре есть пункт про измену? Вот же измена была – только что перед моим носом. Хоть фото делай, хоть кино снимай. И фото, где я целуюсь непонятно с кем, было бы фейком. Обвинения Игнатова и его юриста ничто по сравнению с моими доказательствами.
Но что сделала я? Правильно, ни–че–го!
Мало того, сама лично подарила Леониду и Лерке все, что у меня было. А надо было попортить нервишки этой парочке. Хотя стоп, почему парочке? Адвоката мне подсунула, прости господи, шлюшка моего мужа. Он же убедил меня, что шансов нет, так что там целый синдикат мошенников. И я попалась.
О, таких дур, как я, свет божий еще не видывал, – воет мое нутро. – Все же было на поверхности, а я как всегда – в розовых очках.
Что им мой концерт – лишний повод поржать над деревенщиной. А фактически я освободила муженька и подружку от себя. Поди уже мчатся в загс писать заявление на вступление в брак. А Зуев будет, интересно, кем на их свадьбе – подружкой невесты?
Ой, да флаг им в руки!
Обессиленно падаю на лавочку под раскидистым кленом в маленьком сквере. Закрываю лицо руками и, как бы не хорохорилась, а слезы нашли выход. Очищающие и опустошающие одновременно. Горькие, с привкусом лжи и обманутых надежд.