— Но он достоин! Он правда достоин, Настя! Это я его нет…
— Кто знает, милая. Нет или да... Я пообещала себе не пытаться больше лезть в ваши отношения. Я и так жалею, что открыла тогда рот. Я знаю, что мой сын любит тебя и знаю, что это взаимно. Не дергайся так, Римма, ты любишь его не меньше. Но я не буду уговаривать вас. Если вы сдаетесь в самом начале пути, то, вероятно, путь этот ложный, либо вы просто не дозрели, чтобы пройти по дороге, уготованной вам свыше.
Я понимаю. Каждое слово, сказанное подругой, камнем ложится мне на сердце, давит на грудь, отчего становится невозможно дышать.
— Я не знаю, что делать дальше.
— И я не знаю. Наверное, просто жить.
— Настя, — зову сквозь туман, который снова поселился у меня в голове, — я хочу сказать, я правда люблю твоего сына. Так сильно, что готова его отпустить.
— Понимаю. — Тихо шепчет она. — Может, разница в возрасте маловата? Тогда я могу родить тебе второго. Клин клином, или как там говорят?
Резко распахиваю глаза, отчего в их уголках тянет кожу. Сон как рукой сняло, а туман из головы вылетел вместе с недавней слабостью. Поднимаюсь и упираюсь локтем в подушку, чтобы лучше разглядеть лицо Савранской. Та удивительно серьезна и даже не улыбается.
— Ты шутишь?
— Да если бы. Не знала, как тебе сказать, вроде сейчас не тот момент. Да и в принципе момент не тот, чтобы рожать. Возраст, и работа, и переезд этот долбанный. Ты злишься?
— Что?! Нет, конечно, нет! Господи, как ты могла такое подумать?! Я счастлива за тебя? Тимур знает?
— Разумеется, да! Делает вид, что он тут не при чем, а у самого рожа светится как гирлянда на елке. Это все отпуск в его всратом Пятигорске! Расслабилась на горном воздухе и маминых пирогах! Я ведь думала, что меня просто так тошнит, понимаешь? И что слабость тоже просто так! А когда сознание стала терять, то побежала на УЗИ, искать какую-нибудь опухоль, а нашла… вот такая бубука у него! — Настя с возмущением смотрит на свои растопыренные пальцы. — Римма, ну ты представь, такой член в семнадцать недель! Если б я Тимура не видела, решила бы, что у мальчика патология развития. Но нет, там просто генетика. И я понимаю, как это все выглядит со стороны, и что на детских площадках меня все с бабушкой будут путать, но знаешь что? Пофиг! Я так счастлива, что на все пофиг! Ой, Римм, ты чего? Ты плачешь? Я рано рассказала, да? Прости, не хотела, оно само вырвалось.
— Ты идиотка? — Отрываю зареванное лицо от ее плеча. — Я от счастья!
И снова принимаюсь рыдать, только теперь по другому, самому прекрасному на свете поводу! Как красиво крутится колесо Сансары, затягивая нас в свои огромные жернова, где мы просто пешки в этой древней, как мир игре. Моя история с Никитой закончилась тогда, когда началась жизнь этого маленького человека. Закончилась не просто так, а со смыслом, понятным только мне одной. Что-то умирает, что-то рождается: чувства, энергии, люди. И Господи, спасибо тебе за то, что послал нам это чудо, которое еще невозможно осознать, и которое я уже очень люблю.
А потому плачу, от счастья, и распирающей изнутри нежности.
И буду плакать всю ночь. Потому что мне до сих пор больно. Но я точно знаю — утром, когда солнце взойдет над городом, я отпущу всю ту печаль, которую держала в себе. Она уйдет, вместе с ночными тенями, смоется с проточной водой, испарится с предрассветным туманом и исчезнет навсегда.
А я стану жить дальше. И смогу, наконец, попрощаться со своим прошлым.
Вот так: Прощай!
Глава 40
Просыпаюсь от странного ощущения. Впервые за долгое время я, наконец, выспалась. В голове ясно, а мышцы буквально дрожат в ожидании какого-то действия. Любого, лишь бы больше не лежать.
Осторожно, чтобы не разбудить Настю, слезаю с кровати и иду на кухню. Здесь все кажется новым, как бывает после долгого отпуска. Заходишь в собственный дом и не узнаешь его. Я тоже не узнала. Все вокруг, от мебели до полок в холодильнике, набитом продуктами, кажется мне странным, даже чужим. Но я стараюсь не смаковать это ощущение, быстро перехожу от философии к быту. Мне нужно приготовить завтрак для себя и Савранской. Что там любят беременные? Никаких гастрономических извращений, типа соленых огурцов с пломбиром, у меня нет, поэтому я останавливаюсь на классике. Омлет, бутерброды, сладкий чай с лимоном. Когда я открываю коробку конфет, в комнату входит Настя. Сонная, со следами от подушки на лице, она кажется такой уютной, что я невольно улыбаюсь.