— У нас с тобой ни разу не было незащищенного секса, Марианна! Ни разу, блять! Каждый раз в гондоне! Тем более ты пьешь противозачаточные.
— Пила! — выплевывает мне в лицо. — Полгода уже как не пью! И презерватив не дает стопроцентную гарантию, сам почитай об этом!
— Не верю!
— А у меня и справка есть. Я знала, что не поверишь, — сует мне в нос какую-то бумажку.
— Я тебе таких сотню сделать могу! И даже если ты и вправду беременна, то точно не от меня!
— У меня кроме тебя нет никого! — рыдает вовсю.
— Значит, пойдешь на аборт!
— Нет!
— Да, блять! — ору как ненормальный.
И Ася ушла. Куда она делась? Нельзя ее было одну оставлять.
— Карим, — говорит твердо отец, и я оборачиваюсь, нервно провожу рукой по волосам, — за углом ждет машина с водителем. Пусть отвезут эту …девушку. Ни к чему устраивать представление.
— Прости, отец, — опускаю голову. — Марианна, уходи. Мы с тобой поговорим обо всем завтра.
Если я не найду и не убью тебя сегодня.
Она сбегает, а отец берет меня под локоть и уводит в какую-то административную комнату.
— Что это, блять, такое, Карим?! — отец не кричит, но вижу, что он в шаге от этого.
— Я не знаю, отец. Честно. Я разорвал все отношения с Марианной больше месяца назад. Не понимаю, какого черта она пришла сюда и вывалила все на Асият.
Тяжело вздыхает и достает из кармана обычные сигареты, закуривает.
— Эта девушка вправду беременна?
— Не знаю. Говорит — да. Но я ей не верю, потому что… сам понимаешь, я бы не стал рисковать.
— Разберись с ней. Если надо, вышвырни из города. У тебя одна жена и одна женщина, которая будет рожать. Так ясно?
— Яснее некуда.
— А теперь уходи. Найти Асият и поезжайте домой. Чтобы глаза мои тебя не видели, — с силой тушит сигарету в стакане. — Разочаровал ты меня сегодня, сын.
— Прости, отец, — повинно опускаю взгляд в пол.
— Иди в ногах у своей женщины валяйся и прощения проси.
Киваю и ухожу. В коридоре мать. Вытирает слезы:
— Иди, сынок, иди. Найди Асеньку. Мне сказали, она уехала на такси куда-то.
— Как? — да блять! Что ж все через жопу-то.
— Да-да, беги. Аллах, защити нашу девочку. Одна, в ночи, в таком виде!
Вылетаю на улицу, параллельно звоню своему начбезу. Тот поднимает всех по команде, и Асю ищут.
Тем временем я еду домой в надежде, что она все-таки поехала сюда, а не пошла слоняться по ночным городским улицам. Но дома никого нет, меня встречает пугающая тишина.
— Карим Дамирович, — отчитывается начбез, — тут такое дело: мы нашли телефон Асият Расуловны. Она забыла его в такси.
Или не забыла, а тупо выбросила.
— Таксист сказал, что высадил ее в центре. Сейчас мои ребятки прочесывают улицы и рестораны.
— Работайте.
Отключаюсь и иду в бар, наливаю себе вискаря. Руки трясутся. Асенька, девочка, ты же не наделаешь глупостей? Поезжай домой, родная, я все тебе объясню. И про то, как сглупил, даже не подумав, что нельзя подобным образом дарить украшения.
Я же просто не заморачивался. Увидел цацки — купил. И в мыслях не было, что делаю что-то не так. Тогда я еще не осознал, насколько погряз в собственной жене.
Что теперь нет обратной дороги, что душу рвет от нового чувства, которое даже не распознать сразу, уж больно чужеродным оно оказалось для моего сердца.
Вернись, девочка, я найду слова, чтобы объясниться. И я уверен, что у Марианны нет никакой беременности. Выдумала все она, чтобы привязать меня.
Всю ночь я вишу на телефоне, хожу из угла в угол и выжираю полбутылки вискаря. Тремор в руках не проходит, башка чугунная.
К пяти утра открывается дверь, и входит Асият. Одежда в порядке, волосы тоже. Только лицо красное — видно, что плакала и умывалась после этого где-то.
Подбегаю к ней и прижимаю к себе, крепко обнимая. Заглядываю в лицо:
— Где ты была? Тебя обидел кто-то? — я не узнаю свой голос, он дрожит, как у побитого щенка.
Асият устало выпутывается из моих объятий и отстраняется. Снимает обувь и отвечает тихо:
— Я гуляла. И нет, кроме тебя меня никто не обидел.
Она тенью плетется на кухню, наливает себе стакан воды и залпом выпивает его. Упирает руки в столешницу и стоит так, опустив голову:
— Последний раз прошу: дай мне развод, Карим. Я так больше не могу, — ее голос звучит тускло, и мне жаль ее.
Я знаю, что ломаю ее всем этим. Но и отпустить не могу.
— Нет, — отвечаю просто. — Асият, ты же понимаешь, что ничего не изменилось? Я обещал тебе верность — я не нарушил своего слова. Я не изменял тебе. Драгоценности — просто гребаное недоразумение.
— А ее ребенок — тоже недоразумение? — разворачивается и смотрит мне прямо в душу.
— Я больше чем уверен, что она не беременна. Мы предохранялись, Асият. Я бы ни за что не поступил так с тобой.