Срываю с нее халат и толкаю к дивану.
Марианна падает на задницу, раздвигает ноги и начинает водить руками по моему торсу, расстегивает пуговицы на рубашке, целует, поднимаясь постепенно.
Возле подбородка заминка, она придвигается ближе:
— Поцелуй меня. Пожалуйста… — вымаливает.
Вместо этого я снова толкаю ее на диван, и она поджимает губы.
Спускаю брюки и сжимаю член у основания.
— Поцелуя хотела? — выгибаю бровь. — Ну так целуй.
Я не целую женщин. Никогда. Даже жену. Сложно объяснить, просто не вставляет это.
Марианна сглатывает и покорно открывает рот. Берет глубоко, давится, слезы текут по щекам, но мне плевать.
Вообще я не жесток, нет. Но воспоминания о том, как Ася брыкалась в моих руках, разозлили хищника внутри меня. Мне хочется ее наказать, но она же, блять, святое, она неприкосновенная. Ее — нельзя. А эту можно.
И эта давится, хрипит, слезы стекают по ее лицу и смешиваются с тушью, оставляя черные дорожки. Красная помада пошло размазана. Будто выстрел, меня пронзает видение, что на коленях передо мной не Марианна, а другая.
Ася.
Черные волосы растрепаны, макияж, поплывший от возбуждения, пухлые губы обхватывают большую головку и неистово сосут. Она поднимает на меня глаза и словно насмехается надо мной. Что, Исмаилов, теперь на жену дрочить будешь?
Да-да, блять, буду…
Но никогда не воплощу свои фантазии в реальность.
Губы моей жены должны целовать детей, ей ни к чему прикасаться к члену.
Спускаю Марианне в рот и зажимаю губы рукой, заставляя проглотить все, до последней капли.
Она откидывается на диване и шумно дышит.
— Я в чем-то провинилась? — смотрит на меня странно, скорее испуганно.
— Нет, — мотаю головой и застегиваю ширинку. — Просто плохой день. Я поеду. Тут тебе подарок.
Оставляю пакет из ювелирного и еду домой, не дожидаясь, пока Марианна откроет его.
Дома слушаю отчет охранника, поднимаюсь в спальню.
Ася спит, свернувшись клубочком, а я плетусь в ванную. Вымываю себя до скрипа и возвращаюсь в спальню.
Ложусь рядом с женой.
Она спит в большой растянутой футболке. Еще бы, я вчера разодрал ее ночную рубашку.
Закидываю руки за голову и смотрю в потолок, пытаясь настроиться на сон. Но вместо этого кровь бурлит от возбуждения, которое не прошло. Марианна не помогла.
Теперь еще хуже.
И, как назло, Ася поворачивается ко мне спиной и выпячивает попку.
А она у нее охренеть какая… когда шлепал ее, думал, яйца взорвутся нахрен. Я бы хотел раздвинуть ей ноги и войти…
Блять, нет! Нельзя. Она не для этого.
Хотя, твою мать, хочется.
Ложусь ей за спину и повторяю ее позу, но не касаюсь. Прикрываю глаза и дышу. Сука, какого черта она так пахнет? Ведь не было этого раньше? Феромонами она, что-ли, пользоваться начала?
Сорвавшись, пристраиваюсь сзади. Одну руку кладу на полную, охуительную грудь, сминая аккуратно, хотя хочется вжаться безжалостно. Вторую запускаю руку в трусики, растираю клитор. Ася возится, сонная, такая горячая.
Я чувствую бешеный, ненормальный запах жены и влагу, в которую погружаются пальцы.
Мне, блять, никогда не было так херово и охренительно одновременно. Грудину рвет от эмоций, от остроты ощущений, которые не испытывал никогда, и неконтролируемо, необдуманно опускаю свои губы на сочные губы Аси и целую.
Не знаю почему — с ней захотелось этого. Впервые.
Она замирает, пробуждаясь а я, раз представился случай, пользую ее рот вовсю. Размазывая слюну, играюсь с языком, неожиданно осознавая, как это охренительно сексуально.
Ася дергается, вырывается. Бьет меня по плечам и шипит проклятия.
Но я чувствую, что она размазана, поэтому имитирую секс, врезаясь бедрами в ее бедра, целую неистово, чувствуя, как Ася подбирается все ближе к оргазму, и именно в этот момент сдвигаю ее трусики и толкаюсь внутрь сразу на всю длину.
Ася вскрикивает, до боли сжимает мои предплечия, пытаясь вырваться.
— М-м-м, малышка, — бормочу, — так ты только сильнее заводишь меня.
— Ты мерзкий, Исмаилов! — шипит девочка, а сама неистово течет. — После нее… ко мне…
Вколачиваюсь в нее грубо, потому что самообладание подводит, я слетаю с катушек и несусь куда-то вниз, к чертям, разбиваясь об острые скалы сводящего с ума возбуждения.
— Забудь о ней, — вот, блять, образа Марианны мне тут не хватало.