— Загс тут ни при чём, главное — иметь человечка нужного и деньги. И да, ты официально замужняя женщина. Свидетельство показать?
— Но зачем? — облизывает губы, и мне хочется их облизать, но приходится за дорогой следить.
— Я тебе слово дал, что наш ребенок в браке родится. А свадьбу устроим, когда и где захочешь. Самую громкую и пышную. И фамилию сменим.
Ника как-то подозрительно затихает. Кидаю на неё встревоженный взгляд. А малышка плачет. Тихо так, как мышка, беззвучно. Сворачиваю на обочину. Дёргаю кресло назад, открывая больше пространство, и перетягиваю её к себе.
— Что не так? — спрашиваю, стирая дорожки слёз с щек. — Говори, Ника.
— Ничего. Это глупость полная. Поехали, пока я прямо тут не родила, — мотает головой, глаза отводит. Не даю увернуться, взглядом давлю. Ника вздыхает и тихо так выпаливает: — Ты не спросил. Не предложил. Ну, знаешь, как подобает…
— На колени не встал и кольцо не протянул? — с усмешкой перебиваю, выгибаю бровь и тянусь в карман пиджака. Лежит там коробочка, ждёт своего звёздного часа. Не думал, что он настанет в машине. Романтику хотел ведь устроить. Хотя — где я и где романтика? Это больше Ника старается. Умеет создать атмосферу.
— Нет, просто спроси, — краснеет опять и улыбается несмело.
— Ты выйдешь за меня замуж, Вероника Ярова? Станешь моей Бедой и в горести, и в радости на всю оставшуюся жизнь? — выуживаю заветную бархатную коробочку и раскрываю её.
— Да! — со стоном выпаливает и скукоживается вся. Дышит тяжело, хнычет. — Поторопись, Асланов! Твой сын больше не намерен ждать!
Эпилог
Ника
— Ты опять кольцо сняла? — спрашивает строго Дамир, укачивая младенца. Брови хмурит.
А я улыбаюсь широко, просто любуясь этими двоими. Родила, слава богу, не Восьмого марта. Девятого, чтобы у нас с сыном были два разных праздника. В два раза больше подарков буду от сурового папочки получать. Плохо, что ли?
— Ника! — шёпотом рычит, потому что заснул малыш.
— Сняла. Прости, я не привыкла к нему. И боюсь потерять. Ты видел, какой там камень? И потом, кто надевает кольцо во время потуг?
— Тот, кто не успел до них надеть, — ворчит, подходит ближе. Устраивает в люльке сына, меня двигает, взбирается на койку и прижимает к себе.
С улыбкой льну, глаза прикрываю. Он пришёл. Он нашёл нас. И больше не оставит. Я это просто знаю. Остальное не важно.
Нас отвлекает трель моего мобильного телефона. Мужчина спешно подрывается, не хочет разбудить только заснувшего Маратика. Подскакивает к моей сумке, чертыхается. И, выключив звук, протягивает мне. С улыбкой наблюдаю за этой курицей-наседкой, в которую превратился степенный, суровый и жёсткий Асланов. Сжимаю в руках аппарат и хихикаю. Дам над люлькой склоняется, проверяет: не проснулся ли малыш.
— На курсах для беременных нам говорили, что не стоит младенца с первых дней приручать к тишине, — менторским тоном замечаю.
Меня обжигают хмурым взглядом. Напустив на себя важный вид, отвечаю на звонок.
— Привет, Крис. Ты стала тётей четырехкилограммового мальчика, — огорошиваю подругу.
— Мы же вчера только говорили, когда успела, — удивляется вредина. — То есть поздравляю, ага. Когда ты там вернёшься, чтобы я его правильно воспитала?
— Скоро, — улыбаюсь, просто представляя, как Крис будет воспитывать Марата и каким догмам обучать. Нет, ей точно малыша нельзя доверить.
— Слушай, я не звонила Саиду, — мнётся подруга. — Вчера праздник был, портить себе настроение общением с мудаком не хотелось. Лучше дай номер Натана, я ему позвоню и узнаю про Асланова.
— Уже не надо, Крис.
— Почему? Обиделась?
— Нет, он прилетел ко мне.
— Кто? — тупит подруга.
— Асланов, — хихикаю.
— Мы точно в одном временном промежутке живём? Я за один день успела только постирать и ужин приготовить. Ты — воссоединиться с мужчиной мечты и родить, — ворчит беззлобно Крис, но я слышу нотки радости за меня.
Мы около получаса самозабвенно общаемся. Кристинка рассказывает о своих буднях и как провела праздник. Спрашивает, будем ли мы крестить ребенка, и активно намекает на роль крёстной.
Марат просыпается и громко оглашает всю палату о желании поесть. Прощаюсь с лучшей подругой, обещаю в скором времени увидеться и тянусь к младенцу. Дамир нагло устраивается рядом, обнимает и смотрит сверху вниз. Смущая взглядами.
— Ты опять краснеешь, — урчит, целуя в висок.