— Знаешь, как иногда родители наказывают тебя и лишают телефона? А иногда они запрещают тебе гулять с друзьями? А иногда ты настолько наказана, что тебе запрещается даже думать о том, чтобы выйти из своей комнаты?
— Со мной такого никогда не бывало, но припоминаю, как это происходило с Джэйсом.
— Я был настолько наказан, что запрещалось даже думать о том, чтобы выйти из моей комнаты. Никаких контактов ни с кем. Никто не говорил мне, что происходит. Мне сообщили, что ты выжила в схватке с Альфами, но на этом все. Я не знаю, где ты была и что с тобой происходило после нашей последней встречи.
— Я провожу много времени с твоим братом, — я подобрала гальку и стала перекатывать ее между пальцами. — Помнишь, ты сказал, что мы подружимся, если мы узнаем друг друга?
— Да, что-то такое помню.
Я позволила гальке упасть на землю.
— Ты настолько ошибался, что даже не смешно.
Алекс нахмурил брови.
— Что случилось?
Я рассказала ему все. Про суд, про предательство миссис Мэттьюс и моего брата, про эпическую битву за мою свободу. Я даже попыталась обрисовать все наше путешествие, хотя не помнила все места, где мы побывали, и даже в каком порядке мы туда попадали.
— А теперь мы вступили в Латинскую Кровь, Мексиканскую Крипту или как там называется банда Диаза, — я сделала глубокий вдох и посмотрела на озеро, боковым зрением наблюдая за лицом Алекса. — Лиам чтит семейные традиции Коулов и ничего мне не рассказывает. Он сообщил мне, что это не мое дело, и я всего лишь пешка.
— Ты не пешка.
Я не отводила взгляда от озера, где солнце одновременно садилось и вставало. Тогда Алекс взял меня за подбородок и повернул лицом к себе.
— Ты не пешка, Скаут. Да, это нечто крупное. Это не ограничивается тобой, мной или Лиамом, но это не означает, что ты важна. Ты очень важна, и не только из-за своей роли в грядущих событиях. Для меня, Чарли, Талли, твоей семьи, для многих людей, включая Лиама, ты важна, потому что ты Скаут. Мы заботимся о тебе и верим в тебя. Мы вверяем наше будущее и веру в твои руки.
Я посмотрела на свои руки. Половина ногтей была сломана, на коже виднелись следы желе, которое я готовила детям.
— Думаю, вы пролетели.
Его улыбка была ослепительной.
— Это невозможно.
— Твоя вера в меня граничит с безумием. Ты это понимаешь?
Алекс просто улыбался.
— Дай Лиаму шанс, хорошо? Он многое несет на своих плечах, и у него проблемы с доверием. Для этого потребуется время.
Для этого потребуется чудо.
— Я попытаюсь.
— Это самое меньшее, — он сощурился, глядя на солнце. День превращался в утро, что возможно лишь в этом безумном месте. — Ты скоро проснешься.
— Я знаю.
— Я вернусь.
Пришел мой черед улыбнуться и положиться на веру.
— Я знаю.
***
Проснувшись, я ощущала легкость и счастье. Я улыбалась весь день, даже когда подгузник малышки лопнул и забрызгал всю ее одежду. Ну, может, в этот ужасный момент я не улыбалась, но не плакала и не кричала, так что это определенно прогресс.
Полнолуние вновь приближалось, и я осознала, что сближаюсь с Лиамом. Я все еще была раздражена, сердита и сбита с толку, но Волк-Скаут скучала по своему другу. Думаю, то же можно было сказать про Волка-Лиама, потому что в дни перед полной луной он начал проявлять нечто, отдаленно похожее на доброту. Когда мы поехали в лес на позаимствованной машине, чтобы найти место для пробежки, я действительно смогла провести с ним более пяти минут наедине.
Эта ночь была похожа на нашу первую охоту. Волк-Скаут почти полностью взяла верх, ведь здесь не было Талли, чтобы ее обуздать, зато имелось много дичи для охоты. Мы с Лиамом большую часть ночи играючи бросались друг на друга и тыкались носами в шеи. Самой удивительной частью ночи было то, что я проспала часть обращения. Мы с Лиамом свернулись в миниатюрную волчью кучку, обожравшись белками. Я думала, что просто полежу и немного отдохну, но проснулась от ужасной боли. Моему мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать происходящее. Но когда я поняла, что обращаюсь обратно, я уже почти полностью стала человеком.
Лиам ждал, пока я натяну на себя одежду.
— На завтрак у нас печенье, пончики и бутерброды, — сказал он, когда я подошла к машине.
— Правда? Где ты успел их достать?
Он пожал плечами.
— Я превратился час назад.
Час назад солнце еще даже не взошло.
— С каким вкусом печенье?
Коробка полетела мне в голову. Я схватила ее в воздухе и посмотрела на этикетку.
— Горячий шоколад? Отвратительно, это вкус для мороженого, а не для печенья, — я взяла уже открытую коробку, лежавшую на крыше машины. — А это какие? — я увидела те же слова «горячий шоколад». Я знала, что мой гневный взгляд впечатлял далеко не так сильно, как взгляд Лиама, особенно поскольку я не могла сдержать улыбку при виде его виноватого выражения лица. — Лучше бы эти пончики были с джемом, — сказала я, прислонившись к машине так близко к нему, что мы почти соприкасались боками.