— И это мой выбор? Я могу умереть и остаться здесь с тобой или жить и вернуться к Лиаму?
Напряженный, медленный кивок.
— Мне надо уходить, — я выдавила из себя эти слова, и хоть я вложила в них всю свою силу, они прозвучали едва громче шепота.
— Я знаю.
— Я больше не вернусь сюда, так?
Ответом стало едва заметное, тяжелое качание головой.
Я столько раз прощалась с ним раньше, но легче не становилось. На сей раз не было поцелуев или душераздирающих рыданий. Когда я вцепилась в него, мои руки сжались так крепко, что у него наверняка остались бы синяки. Вместо тупого оцепенения, сопровождавшего его смерть, я действительно испытывала все эмоции, разрывавшие мое сердце. Может, потому что в этот раз я оставляла его по своему желанию, а может, потому что меня переполняла решительность и целеустремленность. Как бы там ни было, мое сердце ныло от понимания, что я больше никогда его не увижу, но я смогла ценить то время, что мы провели вместе, и быть благодарной за это.
— Я буду скучать по тебе каждый день до конца своей жизни, какой бы долгой она ни была.
Его руки крепче сжались вокруг меня.
— Тебе лучше позаботиться, чтобы это была очень, очень долгая жизнь.
— Я правда любила тебя, — призналась я, уткнувшись в его грудь. — Все еще люблю.
— Я тоже всегда любил и буду тебя любить, — он наконец-то ослабил свою хватку. Когда он отстранился и посмотрел мне в глаза, я сквозь слезы увидела ямочки на его щеках. — Но ты будешь продолжать жить, а я нет, — он поцеловал меня в лоб. — У тебя большое сердце, Скаут. Не будь жадиной, открой его для других.
Кстати, о жадности… я притянула его лицо к своему и поцеловала по-настоящему.
— Прощай, Алекс Коул.
— Прощай, Скаут Донован.
— Пока, Скаут, — раздался тоненький голос у моего бедра. Я опустилась на колени и обняла ее.
— Я буду сражаться за тебя, малышка, — сказала я девочке, которая должна была иметь тот же выбор, возможность вернуться назад и все исправить. — Я прослежу, чтобы маленькие девочки не попадали сюда слишком рано.
— Мы долго тебя ждали, — сказала она.
— Я вас не подведу, — и я совершенно точно намеревалась сдержать это обещание.
— Ладно, — сказала я, вставая. — Скажите мне, как вернуться домой.
Улыбка Алекса была искренней, и я порадовалась этому, ведь видела его в последний раз.
— Тебе всего лишь нужно обратиться.
Сначала я не поняла, но потом посмотрела на него с совершенно иного угла. Боль накатила в тот же момент, когда в нос проник запах крови. Я взглянула вглубь себя и вновь начала процесс обращения в человека.
Глава 22
Трансформация из Волчицы Скаут в Человека Скаут была долгой и мучительной. Никак нельзя было отсчитать время, но я знала, что пролежала как будто целую вечность, чувствуя, как мое тело заново собирает себя воедино. Трещали кости. Кожа разрывалась. Мышцы рвались. Все происходило так же, как при обычном обращении, но намного интенсивнее. Это все равно что с фокстрота перейти на сальсу. Когда я наконец-то пережила это — живая, целая, в человеческом обличье — я послала Богу безмолвную молитву, благодаря за чудо. И Он, видимо, был доволен моей учтивостью, потому что позволил мне отрубиться.
Я не приходила в себя, пока не оказалась в кровати под горой одеял, но смутно припоминала, что меня несли знакомые сильные руки.
— Тебе еще не надоело? — спросила я, хотя было такое ощущение, что мне в рот налили клея.
Перед глазами медленно проступило лицо Лиама.
— Скаут? Ты в порядке?
— Сколько раз тебе приходилось таскать мое бессознательное тело? Три? Четыре? — я прямо-таки барышня в беде. Один в один. — Со временем надоест ведь.
Он сидел возле меня на постели, его руки гладили мое лицо и шею.
— Что мне надоело, так это то, что ты вечно едва не погибаешь. Клянусь, если ты не завяжешь с этим дурацким опасным для жизни дерьмом, я запру тебя в комнате с мягкими стенами.
— О, ирония, имя которой Лиам, — сказала я, садясь на постели. Когда одеяло начало сползать, я осознала, что на мне нет одежды. К счастью, Лиам контролировал ситуацию и подхватил одеяло, чтобы моя грудь осталась прикрытой. Хотя это бессмысленно, поскольку он наверняка все видел, пока нес меня. И все же я была благодарна за быстроту его рук. Одно дело — быть голой без сознания, и совершенно другое и более постыдное — все осознавать, пока кто-то смотрит на тебя голую.
Я взяла на себя задачу поддерживать одеяло, и тогда Лиам начал медленно водить пальцем перед моим лицом.
— Эмммм… ты что делаешь?
— Проверяю, нет ли у тебя повреждения мозга, — его палец приблизился к кончику моего носа, затем отстранился обратно. — Прекрати так смотреть на меня и проследи глазами за моим пальцем.