А он уже было вообразил их живыми существами, хотя прекрасно осознавал, что это всего лишь застывшая жидкость. Наверно, он сходит с ума.
Что было бы не очень удивительным, если брать в расчет почти безвылазную на поверхность работу, постоянное недосыпание и видения.
Снег слепил его ресницы, не давая толком ничего разглядеть вокруг. Смахнув его, он вгляделся туда, где должен быть горизонт. Но его там не оказалось.
Четкая линия размазалась, будто на картину, написанную красками, пролили стакан воды, и в попытке устранить последствия растерли рисунок.
Вдруг ему показалось, как что-то огромное, черное, с алыми глазами, шевельнулось вдали, как раз у той нарисованной его воображением линии горизонта. Он моргнул, присмотрелся, но было уже поздно. Загнанные в самый дальний угол воспоминания бурной лавиной обрушились на него, заставив упасть коленями прямо на снег. Секунду назад все было нормально, и вот теперь его затянуло в пучину прошлого.
В тот день он по случайности оказался в доме ее родителей, выполняя поручение миссис Ютерби.
Когда Жорес, негромко хлопнув дверью, заглянул в дом с шикарным фасадом и огромным задним двором, в гостиной послышалась возня.
Пройдя в комнату, он увидел картину, которая еще долго будет преследовать его в кошмарах.
Ярко-красные, застланные неконтролируемой яростью глаза его любимой горели ярче света, роняемого торшером. Крупные багровые капли скатывались с ее заостренных пальцев и с оглушительными хлопками падали на пол. Изо рта вырывалось глухое рычание, а увеличившиеся в размерах острые зубы не помещались во рту.
На них слюна смешалась с кровью и превратилась в светло-бурую субстанцию.
Волосы растрепались и змеями тянулись к плечам, прилипали к перепачканному лицу.
Ее нос, маленький и аккуратный, в который так любил целовать доктор, теперь зиял двумя черными дырами.
Ученый хотел было шагнуть к ней, но обо что-то запнулся.
Когда он посмотрел под ноги, то чуть не извлек наружу свой обед. Прямо перед ним лежало изуродованное тело ее матери. Еще с утра она обнимала его, называя сыном, а запах овсяного печенья, испеченного специально для них, щекотал его ноздри.
Эта женщина обожала выпечку: та была ее страстью. А теперь эти миндалевидные глаза больше никогда не моргнут, и паутинка складочек, образующихся при улыбке, уже никогда не соберется вокруг рта. В вывороченной шее сейчас клубилась тьма. Кровь уже свернулась и не пачкала ворсистую поверхность ковра. Только валялась вокруг застывшей темно-бордовой россыпью, похожей на яшму.
Его невеста вдруг перестала разглядывать лужу крови под собой и, перешагнув еще одно тело, не спеша направилась к нему, вскинув руки. Так в фильмах ужасов передвигаются зомби.
— Любимый, — жалобно заскулило чудовище.
Мужчину передернуло от отвращения. Страх вскарабкался по позвоночнику и поселился в голове, превращая связные мысли в вязкое варево, из которого нельзя было извлечь ни единой словесной цепочки.
— Уйди! — проговорил он. И сам удивился своему голосу: жесткому, не терпящему возражений, и сухому, как хрустящий со звоном валежник в лесу.
На прощание Сьюри обняла его. Резко, порывисто. После чего в глазах Жореса все затуманилось.
Уже уходя, она ласково провела рукой по боку мужчины, даже не заметив, как хлопковая ткань его рубашки окрасилась рубиновыми полосами. И Жорес не сразу заметил, что его кожа исполосована глубокими порезами.
Больше он ее не видел. Никогда.
Ощущение настоящего вновь вернулось к нему, а воспоминания отхлынули, оставляя после себя зияющую в сердце рану.
Мужчина заплакал, прикрыв лицо ладонями. От теплой жидкости, срывающейся с пальцев, в снежном покрове оставались едва заметные ходы.
Но плакал он не потому, что жалел себя. Чувство вины гложило его до сих пор. Он должен был это предвидеть, постараться предотвратить любыми способами.
Глава 9
Черная комната, куда он попал, тряслась. Она выла, бросая его из стороны в сторону. Била о черные стены, колотила о черный пол.
Через пару минут все замерло. И в этом кромешном мраке забрезжил свет.
Это вспыхнули слепяще-желтые глаза и стали похожи на неподвижных светлячков, уставившись на него. Они принадлежали девушке с цветом кожи, похожей по оттенку на мякоть черной сапоты. Только более насыщенным.
Под темной кожей вместо крови бегало электричество. Это можно было наблюдать по вспыхивающим и тут же гаснущим под ней платам. Точно и не человек она вовсе, а робот.