Ее длинные волосы разметались по комнате, сплетаясь с затаившейся по углам чернотой. Вдруг они метнулись к нему, перехватив приподнятые руки, и доктор с удивлением заметил на них мелькнувшие когти.
Девушка неодобрительно покачала головой и цокнула языком, блеснувшим алым всполохом из-за приоткрывшихся губ.
— Не бойся меня. Я судьба, — механическим голосом проговорила она.
Он только фыркнул.
— Тебе надо проснуться, чтобы не упустить свое, — заявила незнакомка.
После ее волосы отпустили Жореса на пол, и крохотный пальчик дотронулся до его груди. В тот же миг заряд тока больно сократил сердце, прокатившись по телу от кончиков ушей до пяток, заставив открыть глаза.
Доктор поднес руки к лицу, чтобы ущипнуть себя за нос и убедиться, что не спит. С пятого раза ему это удалось.
Открыв глаза и полностью придя в себя, он увидел истерзанное постельное белье. В его руках запутались лоскутки изодранной простыни, а на матрасе остались четкие следы когтей.
Он тут же произвел тщательный осмотр своих пальцев, но с ними по-прежнему все было в порядке.
Тем не менее, игнорировать изуродованную кровать Жорес не мог. Он должен был признать, что зверь внутри набирает силу, и кто знает, когда он обретет полную власть над телом. Возможно, это случится уже очень скоро.
Сон оказался вещим. В тот день он действительно встретил свою судьбу. Только понял это намного, намного позднее.
Работа сегодня не шла. Из рук доктора то и дело едва не выскальзывал тот или иной образец. Было разбито даже несколько пробирок, осколки которых так и остались сиротливо лежать, поблескивая под искусственным светом.
Первую половину дня его не покидал вопрос:
"А что, если…"
Но в следующую секунду он уже отмахивался от него, как от надоедливо жужжащей мухи.
И все же Жорес расчистил небольшую площадку от остатков снега, если вдруг сюда заглянет какой-то заблудившийся путник.
Запыхавшийся, он оперся о черенок лопаты, вытирая рукавом испарину. Солнце, не частый гость в это время года, слепило, отчего хотелось надеть солнцезащитные очки.
Снег кое-где покрылся грязно-серыми мазками, посему перестал быть таким белоснежным. Казалось, будто его лизнули не солнечные лучи, а животное, которое и знать не знало о гигиене.
Доктор слушал нарушающий тишину звон падающих капель до тех пор, пока зародившаяся в солнечном сплетении боль не заставила его согнуться пополам. Падающая деревяшка стукнула по лбу, но он даже не заметил этого. Все внимание было сосредоточено лишь на приступе.
Он также не обратил должного внимания и на то, что его глаза налились кровью, а на руках показались когти. Маска боли прочно приклеилась к его лицу, кроме этой нестерпимой муки не давая больше ни о чем думать.
Мужчина обнимал себя все сильнее, и все сильнее острые когти прижимали одежду к телу, норовя проткнуть ее и добраться до кожи.
Он не помнил, как сорвался с места, и осознал, что бежит, не сразу, а лишь спустя несколько мгновений.
Пересекши поле, Жорес устремился к чернеющему вдалеке лесу. И достиг его в рекордное время: раньше ему приходилось не один час добираться сюда ускоренным шагом.
Мелкие веточки захрустели под ним, подобно хрусту позвонков мелких пресмыкающихся — от этой мысли кровь в жилах потекла интенсивнее.
Ему отчаянно захотелось похулиганить. Возможно, что-то разбить, растерзать. Поэтому он и несся, не сбавляя ходу.
Чем дальше он убегал, тем чаще на его пути встречались ели и тем больше шороху он наводил, прыгая в подтаявший за ночь снег и хрустя опавшими шишками. К ногам прилипали начавшие подгнивать листья. Обувь же была безвозвратно утеряна. Пробирающийся между деревьев ветер запутывался в их голых кронах и в попытке выбраться начинал неистово стонать. Вслед летело воронье карканье. Все эти звуки наполняли застывшую обстановку, делая ее почти такой же живой, как и его неустанно ухающее в груди сердце.
Весь этот забег был лишь попыткой сбежать от своей сущности. Сердце в груди билось со скоростью вылетающей из ствола пули. Из приоткрытого рта рвался животный рык. А земля располагалась слишком близко.
И когда доктор обратил на это внимание, то оказалось, что он бежит на всех четырех.
"Я зверь", — витала в его голове единственная мысль.
Пальцы удлинились, обзавелись острыми когтями и с легкостью погружались во влажную от подтаявшего снега землю. Передние конечности то и дело загребали целые жмени мха, почти перегнившую листву. Задние же лапы постоянно от чего-то отталкивались. Иногда это были поваленные стволы деревьев, скользкие, с узорами из кустистого лишайника. Преодолеть их было несложно, но вот оттолкнуться и ровно приземлиться, не вильнув в сторону, крайне непросто.