Это самое личико смерило его с ног до головы и, улыбнувшись, хмыкнуло, тут же скрывшись за подмокшей тканью. Жорес же смыл с себя остатки грязи и, завернувшись в свое полотенце, направился к покосившемуся столику. Между щепок, лежащих на нем, отыскал что-то походящее на расческу и принялся улаживать торчком стоящие волосы.
На восклицание позади себя он не обратил внимания. Его кожи коснулось что-то теплое, поглаживающее почти исчезнувшие шрамы. Он моментально отреагировал, перехватив руку девушки и взглянув в голубые глаза почти с ненавистью, словно она вторглась туда, куда входить было категорически запрещено.
— Это тебя кто-то из таких, как мы? Да? — Иль, размышляя, постукивала пальцем по подбородку, делая вид, что не замечает грозно уставившегося на нее мужчину. — Ну конечно! Иные бы уже давно исчезли... — тут она осеклась, оставляя очередное предположение невысказанным, но спустя пару секунд добавила: — Чего ты так сердишься? Ты можешь рассказать мне эту историю.
— Никакой истории нет, — сквозь зубы промолвил доктор.
— А вдруг мы такие последние на земле? Вдруг кроме нас больше никого не осталось? И ты согласен умереть с такой ношей?
— Не преувеличивай, — отвернувшись, ответил он.
— Это же мучает тебя, я вижу. Ну так что?
Повернувшись, Жорес изобразил сильную мысленную деятельность. Иль топталась на месте от нетерпения. Их взгляды скрестились, как два наточенных клинка, высекших при ударе друг о друга искру.
— Нет, — даже с каким-то ехидством ответил мужчина, намереваясь уйти. Про себя он смеялся, наслаждаясь врезавшейся в память картинкой ее ошарашенного лица.
— Смотри, у меня тоже такой есть! — воскликнула девушка, схватив доктора за плечо и подсовывая ему под самый нос белеющую полоску на правом плече.
— Нет, — ответ был неизменен.
Ученый уже направлялся к выходу, как позади недовольно прорычали. На это доктор лишь рассмеялся.
— Но мы же, вроде как, шрамами обменялись! — крикнула Иль, предпринимая последнюю попытку.
Когда же и та провалилась, девушка начала озираться по сторонам, ища что-нибудь, на чем можно было сорвать злость. Не найдя ничего подходящего, она ударила кулаком о кафель, разнеся несколько плиток на мелкие кусочки; соседние же отделались лишь незначительными трещинами.
— Не стоит крушить мой дом, — заявил возникший за спиной Жорес. Он уже облачился в черную футболку и серые штаны.
Девушка медленно повернулась; в глазах, словно оголенный провод, искрилась злость, а на руках заострились когти.
— Убью, — прошипела она.
— Это вряд ли. У тебя уже был шанс, и ты его упустила, — произнес доктор, чувствуя, как часто сокращается его сердце.
— Боишься, — шикнула Иль, у которой начали появляться клыки.
— Боюсь, что ты себя покалечишь, — и он, сам того не ожидая, обнял девушку, предоставив наслаждаться ту звуком собственного сердцебиения.
"Тук-тук... Тук-тук… Тук-тук…"
Она поначалу попыталась вырваться, но затихла, когда не получилось.
— Прости, — уткнувшись в его грудь, прошептала бунтовщица.
А вокруг застыла хрупкая тишина, готовая разбиться от любого неосторожного движения.
Глава 11
Доктор не мог спокойно работать в присутствии Иль. И отвлекали не столько бесконечные вопросы, а само ее нахождение рядом. Ее плавные, а порой чересчур резкие и быстрые движения напоминали Сьюри.
Обрывки прошлого, связанные с его бывшей невестой, мучали мужчину. Они вгрызались в сознание, как стая собак динго, и без усталости терзали.
Он даже начал задумываться о том, что бы было, не встреться они тогда на презентации. Остались бы в живых ее родители? Что было бы с ней самой?
И что крайне странно, так это то, что Жорес стал строить в своих размышлениях альтернативный вариант жизни с Иль. Как бы прошла их первая встреча? Были бы они сейчас счастливы, живя на каком-нибудь отдаленном острове? Сколько детей имели?
Всю свою сознательную жизнь он любил только одну женщину. И теперь, размышляя о будущем с другой, ему становилось неловко. Точно он предавал их любовь. Эти мысли вертелись в голове по кругу, не давая ему остановиться и передохнуть. Они настолько захватили его разум, что работать стало невозможно.
Формулы прыгали на экранах неразборчивыми закорюками. Законы генетики не хотели запоминаться. А вся работа в одночасье обрела бессмысленность. Поэтому предложенная горе-помощницей идея зимнего пикника показалась доктору весьма заманчивой: он отвлечется от мыслей, подышит воздухом, и, может быть, его посетят идеи насчет сыворотки.