Еще пару мгновений назад наполненная звуками веселья темнота теперь поглощала каждый неосторожно произведенный шорох. И, кажется, тоже прислушивалась, напряженно звеня.
— П-п-помогите, — проскальзывало между шумом, – спасите нас.
Призыв повторялся на трех языках. Далее следовали указания: место и численность выживших людей; их насчитывалось около полусотни.
— Неужели! — взвизгнула брюнетка, вскакивая на ноги. Она совершенно забыла где находится и несколько раз подпрыгнула на месте от нетерпения.
— Тише, тише, — успокаивающе похлопал ее по плечу тоже поднявшийся Жорес. — В порыве радости не уничтожь наш дом.
— Ой, — потупилась Иль. — Прости.
Она наклонила голову и шаркнула ножкой. В таком виде девушка была чрезвычайно мила. Мужчина даже негромко рассмеялся.
— Что-то не так? — удивилась она, устремив на него взгляд голубых глаз, в темных зрачках которых горело по одной яркой звезде. Потом и звезды, подобно звукам, растворились в темноте — это девушка на секунду прикрыла глаза, чтобы успокоиться и разжать побелевшие от напряжения кулаки.
— Все в порядке. — Для наглядности он даже качнул головой. — Что теперь?
— А как ты думаешь? Конечно же идем спасать этих несчастных!
— Ты ведь понимаешь как это опасно? — осведомился доктор.
— Понимаю. — И она выдохнула, обдав его напряженное лицо своим горячим дыханием. — Но мы должны.
Ее хрупкая фигура пододвинулась еще ближе, хотя они и так уже касались плечами друг друга.
— Мы можем все потерять. И в первую очередь себя. Стать теми, — и он махнул рукой в сторону скрытого за полосой горизонта города, — кто сам уничтожает выживших.
— Я готова рискнуть. — Она с вызовом и твердой решимостью на лице взглянула на него. От этих взгляда и голоса у доктора зашевелились уснувшие на века, по его мнению, мурашки. Они прошествовали от шеи к спине и кистям рук. Они не предупреждали об опасности. Они вели за собой сладкую негу. Они сообщали о том, что сидящая напротив девушка чертовски привлекательна.
— Хорошо, — неожиданно даже для самого себя согласился Жорес. — Мы попытаемся спасти этих людей.
Сердце девушки возликовало, и она едва не подпрыгнула на месте, но, различив сдвинутые на переносице брови собеседника — знак недовольства, ткнула в них пальцем.
— Не будь занудой! У нас обязательно все получится.
— Надеюсь. В противном случае мы просто умрем, — невесело ответил ученый. Его мысли уже блуждали далеко от места, где под раскинувшимся небосклоном с миллиардами мигающих лампочек слышались тихие хрипы позабытого радио.
— Я знала, что ты согласишься, — улыбнулась Иль. Отвлекшись от размышлений, мужчина удивленно приподнял бровь. — Да-да, и не спорь со мной. — Она сделала пас изящной кистью, опровергая любые возражения.
Глядя на нее, Жорес поймал себя на странных мыслях, поначалу принесших ему беспокойство, а после вызвавших удовлетворенность: "Что только не сделаешь ради женщины! Согласишься даже на собственную погибель. Вот что делает с нами любовь". От этой фразы, прозвучавшей в его голове, на лице появилось немного задорное, отчасти присущее задумавшим проказу подросткам, выражение, приправленное налетом взрослого человека, осмысливающего каждый свой поступок.
Глава 16
Следующий восход они встретили уже в пути, прокладывая дорогу через разливающееся вокруг белое море с огромными походными рюкзаками за спиной. Искрящийся сквозь синие тучи, точно нанесенные на небо акварелью, восход сиял миллиардами крохотных бликов, вызывая резь в глазах.
Весомо влияющий на быстроту передвижения, немалый груз тяготил спины путников. В рюкзаки было сложено множество вещей, начиная от походных приспособлений и заканчивая чудом уцелевшей палатки. Девушка уже не раз намекала доктору, что в животной ипостаси их передвижение заметно бы ускорилось, но тот находил веские аргументы против этой идеи.
По правде говоря, он просто боялся. Боялся себя самого и то, что покоилось в глубине его собственного тела. Зверь же внутри победно улыбался. Точил когти и довольно урчал. Он был просто счастлив, что его носитель, его хозяин беспомощен перед ним. Сдерживает его из последних сих. Затаившись, зверь ожидал удобного случая показать себя миру, чего ученый явно не желал и чему старался всеми способами препятствовать.