И сигнал означал: в этом человеке есть что-то неправильное.
И оно было, хотя другие никогда этого не замечали. Нет, они видели, а некоторые из них — в частности, Хейзел — даже пару раз высказывалась вслух, но не обращали внимания. Они знали, что Уорнер не такой, как они, только никогда не понимали, насколько велика разница. И Баркли не понимал — до тех пор, пока к нему в разгар утра не подошел парень из бригады экспертов.
Шериф стоял на крыльце и курил сигарету, соображая, что делать и как его деятельность должна выглядеть со стороны, — в связи с исчезновением одного из богатейших на Лонгбот-Ки людей. Эксперты уже были готовы отчаливать, не найдя ничего, кроме одинокой лужицы крови. Старший сказал ему, что крови было больше, ее неумело затерли, оставив следы, но и это говорило лишь о возможности убийства, не больше. При таком количестве с тем же успехом кто-нибудь мог порезать палец, нарезая лайм к выпивке. Баркли был уверен, что здесь имеется гораздо больше, чем они видят, — потому-то и задержался в доме надолго и потребовал в свое распоряжение всех экспертов, какие были свободны, и перед домом стоял фургон криминалистов, — но до сих пор им не попалось ничего похожего на улики.
Затем из раздвижных дверей вышел один из младших экспертов.
— Э… шериф? — начал он, и Баркли заметил, что парнишка — до сих пор выглядевший весьма самоуверенным: «Поглядите, как я смотрюсь рядом со всей этой аппаратурой» — теперь смотрит смущенно. Он поднял руку и откинул со лба пшеничные волосы. — Мы кое-что нашли. Но оно, э… Может быть, вы пойдете и сами посмотрите?
Баркли бросил окурок на крыльцо, успев подумать: «Вот оно, началось».
Он прошел вслед за экспертом через дом. Ему доводилось бывать в этом доме и раньше, хотя никто об этом не подозревал. Баркли получал небольшое вознаграждение за ту работу, какую делал. Не за основную, а за другую работу. Роль, которую он играл уже двадцать пять лет. С тех пор как умер Фил Уилкинс, энтузиазм большинства участников угас, в том числе и потому, что все они постарели. Жизнь к старости осложняется и без того, чтобы нарушать основные правила. Но только не для Уорнера. Он не собирался прекращать, и в этом заключалась проблема. Он был гораздо богаче всех остальных. Дэвид вырос здесь, потом уехал, основал компьютерную фирму на Западном побережье, вовремя продал ее. Вернулся обратно в Сарасоту, начал без особого интереса заниматься строительством кондоминиумов, и оказалось, что и это у него получается. Деньги так и липнут к нему, женщины — тоже. Внешне безупречный, а внутри поломанный.
Каждый год Баркли говорил, что пришло время завязывать. Это Уорнер заставил его измениться, точно так же, как и остальных. И не через доводы разума. Баркли даже это не мог выдвинуть в свою защиту, хотя Уорнер бывал очень убедительным, когда задавался целью. Нет, шериф пошел на сделку по более простой причине: деньги. И еще возможность участвовать в увеселениях, о которых копы обычно и не мечтают, не говоря уж о знакомстве с женщинами определенного сорта, которых можно уговорить на участие в таких вечеринках, потому что близость больших денег и большой миски кокаина действует на них подобно универсальной отмычке. В доме Уорнера строго придерживались сценария «Однажды в Вегасе». Было действительно любопытно посмотреть, что пара девятнадцатилетних девчонок позволяет вытворять мужику средних лет с сединой и брюшком. А когда знаешь, что девчонок привезли специально ради вечеринки, а утром те уже будут в самолете, летящем обратно в Хиксвилл, так и не узнав ничьих имен и нисколько к этому не стремясь, то и самому легко приобщиться. У всех есть цена. И обычно не такая уж высокая. И всегда выплачивается в одной и той же валюте.
Юный криминалист провел шерифа по отделанному деревянными панелями коридору, затем через дверь, за которой скрывалась лестница. Баркли знал, куда те ведут, — в большой, с постоянным температурным режимом винный погреб, устроенный в цементном бункере, вырытом под домом. Когда они спустились с последней ступеньки, Баркли увидел у стены еще двух экспертов и Холлама. Шериф заметил, что эта часть пола из известняка влажно блестит, как будто плитки недавно помыли. Холлам отделился от группы и подошел к стеллажу в глубине помещения. Он взялся за полку, нагруженную дорогими с виду бутылками, и дернул. Стеллаж не шелохнулся.
— Мы ничего не нашли бы, если бы один из этих ребят не превысил должностные полномочия, — проговорил он. Он поглядел на одного из экспертов, хилого, застенчивого с виду паренька. — Заинтересовался винами на полках, взял одну бутылку. И уронил. — Холлам опустился на колени и указал на нижние полки стеллажа. — Затирая лужу, он заметил там ручку.