С одной стороны, я понимаю, что Тесса тут не причём, так как она видимо и сама не знала обо всём этом, потому что выглядела очень запуганной при нашей первой встрече, а с другой стороны, я не хочу обвинять в этом Макса, ведь он мой друг.
Всё сложно, но эта девчонка пока ещё не вызывает во мне особого доверия, а потому веду себя с ней предельно осторожно, каждый раз вслушиваясь в любое произнесённое ей слово, будто бы тем самым, пытаюсь поймать на лжи.
Пока ничего из этого у меня не получается, что ещё больше злит меня, хотя я сам не знаю почему именно. Может быть потому что боюсь потерять друга.
В конечном счёте мы расходимся с Нилом по разным сторонам и я дохожу домой один, в абсолютном одиночестве.
Захожу в дом. Тихо. Прикрываю входную дверь, скидывая на пол рюкзак. Прохожу на кухню, замечая на столе записку на жёлтом листе бумаги. Сразу же понимаю, кто оставил его и подхожу ближе, чтобы прочитать содержимое записки.
"Уехала за продуктами, вернусь чуть позже. Люблю тебя"
Уголок губ непроизвольно приподнимается вверх и я убираю жёлтый листок на верхнюю полку.
Вы можете задаться вопросом, почему же записки на жёлтом листе? А я отвечу: моя мама слишком заботливая на этот счёт. Я уже давно начал замечать у неё небольшие расстройства, в том числе и паранойю, но я не могу сказать ей об этом, а потому только поддерживаю.
Помню она месяца четыре назад жаловалась на стуки за дверью, но там никого не оказалось и я твердил ей об этом, но она всё равно слышала шум и боялась. Мама успокоилась только тогда, когда я проверил дверь и соврал ей, что я выгнал хулигана.
Поэтому, когда я видимо ещё не обращал внимание на её первые признаки болезни, мама и придумала делать записки на жёлтом листе, чтобы я всегда знал, что это она написала, а я должен был после прочтения убирать их на верхнюю полку, чтобы она знала, что прочитал их именно я.
Она не осознаёт этого и пару раз между разговорами я пытался намекнуть ей на то, что стоило бы сходить в больницу, возможно ей бы прописали необходимые препараты, но она никогда не любила белые палаты и вечно стоящий запах спирта в носу, как она сама когда-то выразилась.
Потому она и была в ней только два раза: первый, когда сильно отравилась в детстве, а второй, когда рожала меня и то, только потому что её уговорила поехать бабушка.
Сейчас все признаки расстройства вроде как затихли, если не брать в счёт эти записки, а потому я надеюсь, что так всё и останется.
Подхожу к холодильнику, доставая холодную минеральную воду. Успеваю сделать пару глотков, как вдруг слышу шорох.
Прислушиваюсь. Тихо. И снова шорох...
"Так, а вот это уже подозрительно" - думаю я, потому что настроение почти на нуле, так ещё и непонятный шум в хате - "Мать уехала за продуктами и её старого пикапа не было видно, а значит это не она, но тогда кто?"
Беру в руки нож, потому что эта возня мне ни черта не нравится. Навостряю слух, направляясь в сторону шума, а он исходит, как раз из комнаты матери.
Напрягаюсь, будто бы уже готовлюсь к бою и заглядываю в приоткрытую дверь. Замечаю мужчину в чёрной кожаной куртке, только лица не могу разглядеть, так как повёрнут он спиной ко мне, шарясь в мамином шкафу.
"У нас и так денег вечно не хватает, а тут ещё и вор какой-то"
Осторожно захожу внутрь, пока грабитель интенсивно быстро заглядывает в каждую полочку.
Подхожу сзади, подставляя нож к горлу. Мужчина тут же прекращает свою "операцию" и замирает.
- Не издавай грёбанных звуков и не дёргайся, а то быстро надавлю посильнее - предупреждаю я, пока мужчина молчит - Руки вверх, медленный поворот ко мне и без фокусов, я разбираться не буду пырну и всё!
Он стоит не двигается, поднимает руки, но не делает никаких движений, чтобы повернуться.
- Я не ясно выразился? - злюсь я пуще прежнего, слегка надавливая лезвием.
Наконец он все же делает первые сдвиги и я убираю нож с его шеи, хотя всё же держу готовность.
Он поворачивается ко мне лицом... Сначала я сильно удивляюсь, а затем на смену удивлению приходит злость и нескончаемая обида вперемешку с болью на этого человека.
- Эдвард? - опешиваю я, так как не думал, что вообще смогу увидеть отца, ведь по слухам у него другая семья и он живёт себе припеваючи, но тогда что он делает здесь?
Он снова молчит, пока моя злость лишь нарастает с каждой секундой проведённой с ним.
Хватаю его за грудки, откидывая к стене, а затем прижимаю его за горло.