— Тебя, — застонала в нетерпении я, — конечно, тебя! Ох!
Он втолкнулся внутрь довольно резко, но это не было неприятно, хоть и чуть суховато из-за спешки. Матвей задвигался сразу же глубоко и размашисто, постанывая на каждом движении, задышал открытым ртом от удовольствия. Я прогнулась в спине и шире раздвинула колени, желая продолжать не меньше, чем он. Громкими шлепками и шумным дыханием заполнилась просторная комната.
Когда моё дыхание участилось ещё сильней, а низ живота начало заполнять расползающееся тепло, Матвей опустился на локти надо мной и принялся целовать в губы, захватывая их по одной и смешивая наше дыхание, постанывая в них и шепча:
— Моя девочка, моя маленькая, такая…
Он ускорился, работая теперь одними бёдрами и вжимая меня в диван, я застонала громче и отрывистей, чувствуя, как сейчас моё нутро вспыхнет оргазмом. Любимый потянулся одной рукой и поднял мою ногу ближе к груди, это сделало своё дело, и я выгнулась, упираясь затылком в мягкие подушки. Внутри всё сжалось, и горячая волна разлилась по телу, отдавая ритмичной пульсацией.
— О-о-х… котено-ок, — застонал почти сразу после меня Матвей и продолжил двигаться, насладившись моими трепыханиями и конвульсиями не своём члене.
Меня уже вело от переполняющих физических ощущений, тело словно расплавлялось и превращалось в мягкий пластилин. Неосознанно я сжимала внутренние мышцы от удовольствия, и Матвей не смог продержаться сильно дольше меня. С громким протяжным стоном он кончил, вжимаясь последние разы особенно глубоко. Затем уткнул своё лицо в моё плечо, обжигая кожу горячим дыханием.
Я обнимала его и гладила по светлым, чуть вьющимся волосам и не могла нарадоваться нашей горячей близости, нашей любви. Как? Как можно этого человека подозревать в неверности? Как можно даже подумать о таком, когда он вкладывает столько чувства в наши отношения. Настоящего чувства!
— Твоя юбочка помялась, — виновато поднял глаза Матвей, чмокнул меня сладко, придётся погладить. Ты юбочку, а я тебя.
Я засмеялась, хоть под его тяжестью и дышать-то было сложно.
— Опять меня на гладильную доску хочешь нагнуть.
— Я люблю шалить. А ты разве нет, мой игривый котёночек?
— Люблю, — я улыбаясь, чмокнула его в нос. — Но лучше тебе с меня слезть, пока я не превратилась в коврик.
Посмеиваясь, довольный Матвей разъединил наши тела. Я почувствовала, как прохладный воздух забирается между влажными частями тела. Мы не пользовались презервативами уже давно, полностью доверяя друг другу. А через несколько месяцев я перестану пить таблетки, и после свадьбы мы вплотную займёмся продолжением рода.
От этой мысли моя улыбка становилась шире.
У двери в комнату в сумочке, которую я поставила на пол, зажужжал мобильный. Он продолжал это делать, пока мы нежились и целовались в полуодетом виде на диване. Потом прерывался и начинал снова.
— Ну, кто там такой назойливый? — Матвей недовольно обернулся.
— Не знаю, плевать, мы заняты, — отмахнулась я почти уверенная, что я знаю, кто это звонит.
Теперь зазвонил телефон Матвея, который лежал на подлокотнике дивана до начала нашей страсти, а теперь валялся на ковре рядом. Матвей ворчливо зарычал и встал с меня, натянул на бедра штаны и поднял с пола телефон. Нахмурился, глядя на экран, и резко ответил, приняв вызов.
— Ром, ты охренел? Ты на часы смотришь хоть иногда для разнообразия?
Громкость стояла большая, потому мне было слышно и то, как Ромка взволнованным голосом начала расспрашивать его.
— Крис дома? Она вернулась? Она трубку не берёт!
— Зачем тебе Кристина в нерабочее время? — грубо огрызнулся любимый.
— Она за руль села после шампанского! На звонки не отвечает! Дома она или нет? — его голос заставил меня вздрогнуть. Неужели и вправду так волновался, а я ведь видела десяток его сообщений, но даже читать не стала.
— Да дома она уже, отвали! — резко закончил Матвей и прервал звонок. Недовольно сунул телефон в карман штанов и посмотрел на меня с укором.
Я смущённо опустила вконец измятую юбку и надвинула на место задранный лифчик.
— Я выпила всего один бокал, и это было за час до отъезда, ничего уже не осталось. Я хорошо ела! Честно!