— Перестань, Кев, — взмолилась я, побледнев как полотно. — Ради бога, замолчи.
— А я-то голову ломал, почему ты жиреешь. Ну теперь все понятно! И эти твои извращения в еде, типичные для беременных.
— Кевин!
— Не отнекивайся. — Никак не реагируя на мамины протесты, Кев продолжал буравить меня свирепым взглядом. — Смысл упираться, если у тебя живот скоро на нос полезет!
— Кевин! — рявкнула мама. — Кому сказано, прекращай.
— Все понятно! Я не слепой и уж тем более не тупой, — шипел он. — В отличие от тебя! Гребаной идиотки, которую угораздило раздвинуть ноги и забеременеть от психованного Линча.
— Да пошел ты! — обливаясь слезами, выдавила я под натиском суровой правды. — Тебе не понять, Кев. Ни хрена не понять.
— Поздравляю, сестренка, — презрительно цедил Кевин. — Благодаря этому козлу ты пополнишь ряды беременных подростков. Молодец. Все, можешь попрощаться с будущим и смело примкнуть к толпе безмозглых девиц, которые воспитывают детей от горе-папаш.
— Кевин, я сказала: прекрати! — выкрикнула мама, вклиниваясь между нами. — Можешь сколько угодно негодовать, расстраиваться, но не смей так разговаривать с сестрой — и в принципе с любой женщиной. Ты воспитывался в приличной семье, а не у маргиналов.
— Она тоже! — огрызнулся брат. — Но, как видишь, не помогло.
— Ты ведешь себя крайне непорядочно, — срывающимся от волнения тоном упрекнула мама. — Тебе не понять, каково сейчас приходится Ифе.
— Конечно не понять, ведь у меня есть мозги, — согласился он, раскрасневшись от гнева. — В отличие от этой тупицы.
— Кевин!
— Господи, я всегда знал, что умом тебя природа обделила, но чтобы до такой степени! — бушевал Кев, вызывающе сощурившись. — Залететь еще в школе? От редкостного отморозка вроде Джоуи Линча? Какие дивные гены с обеих сторон! Бедный ребенок родится с наркотической зависимостью и интеллектом табуретки.
— Я сказала: хватит! — Мама шарахнула дверцей подвесного шкафчика и в попытке привлечь внимание Кева еще трижды повторила этот трюк. — Ты, — прошипела она, тыча пальцем в лицо сыну, — закрой рот.
— Но...
Мама снова захлопнула шкафчик.
— Еще одно слово, и тебе прилетит по физиономии.
— Залетает она — прилетает мне? — Брат фыркнул и скрестил руки на груди. — Сразу видно, кто в семье любимчик.
— Дело не в любимчиках, а в элементарных правилах приличия! — огрызнулась мама, продолжая грозить ему пальцем. — Предупреждаю, юноша, не вздумай проболтаться. Ты меня понял, Кевин? Никому ни слова.
— Отцу скажу, сто процентов.
— Если не хочешь проблем, лучше помалкивай. — В маминых интонациях отчетливо слышалась угроза, что случалось крайне редко. — Не тебе сообщать такие новости, Кевин. Это касается не тебя, а твоей сестры. Ифа сама расскажет отцу и остальным, когда созреет.
— Ты издеваешься? Речь об Ифе! Она никогда не созреет, чтобы стать матерью. — Брат безжалостно наступил мне на самую больную мозоль. — Она даже за Клубнем убрать не в состоянии, хотя сама клянчила у вас собаку. А тут маленький человечек. — Он повернулся ко мне. — Мой тебе совет — сделай аборт, пока не поздно.
— Да пошел ты! — Обливаясь слезами, я оттолкнула Кева и помчалась к лестнице.
— Ты ведь знаешь, что я прав! — завопил он вдогонку. — Ты и дня не протянешь с младенцем, сразу повесишь его на маму.
Тихий стук вынудил меня оторвать голову от подушки, в которую я выла, словно банши.
— Ифа, милая, это мама. Можно с тобой поговорить?
Почему бы, блин, нет? С чем бы ни пришла мама, хуже уж точно не будет.
— Не заперто, — хрипло откликнулась я, усаживаясь на кровати и прижимая к животу подушку.
Дверь в спальню приоткрылась, и на пороге возникла взволнованная мама.
— Ты в порядке?
Я вяло пожала плечами:
— Не совсем.
— Мы с твоим братом побеседовали, и он обещал молчать, пока ты сама не созреешь.
— Ты ему веришь?
— А ты нет?
— Даже не знаю, — утомленно вздохнула я. — Но вызверился он капитально.
— Твой брат повел себя как говнюк. — Мама опустилась на краешек постели и взяла меня за руку. — Не обращай на него внимания, Ифа. И не вздумай принимать его слова близко к сердцу.
— Не ожидала, что он настолько меня ненавидит, — призналась я, чувствуя, что вот-вот расплачусь от тех гадостей, которые наговорил брат. — Понятно, он расстроился из-за ребенка, но полить меня таким дерьмом... Его же буквально трясло от ненависти.
— Это не ненависть, Ифа, а банальная ревность, — с горестным вздохом поправила мама. — И поверь, милая, причина кроется не столько в тебе, сколько в папе.