— Мне нужна новая рубашка для школы, — пробормотал я, вытащив изо рта сигарету. — Этой конец.
— Чистая рубашка в сушилке. — Ее руки заскользили по моей спине, промакивая мокрой тряпкой пылающую плоть. — Не шевелись, сиди смирно.
— Кровь еще идет?
— Немножко.
— Швы понадобятся?
— Вряд ли. На сей раз нет.
Покачав головой, я снова затянулся, пока мама обрабатывала раны.
— Если он хочет меня выгнать, я уйду.
— Я не хочу, чтобы ты уходил.
— Но Шан с мальчиками здесь тоже не останутся, — продолжал я, никак не отреагировав на ее реплику. — Я заберу их с собой.
— Джоуи.
— Я серьезно.
— Никто никуда не уйдет.
В том-то и проблема.
— Ты ведь с ним согласна.
— По поводу?
— По поводу Ифы.
Мама замерла.
— Я не хочу для тебя такой жизни.
— А я не хочу такой жизни для тебя.
Она устало вздохнула:
— Джоуи.
— Я от нее не откажусь, мам. Она моя девушка, и, хочешь верь, хочешь нет, я безумно ее люблю. — Вздрогнув, когда ее пальцы коснулись особенно чувствительного участка, я заявил: — Я ее не оставлю и сделаю для нее гораздо больше, чем он для тебя.
— Тебе совсем не страшно?
До жути.
— Мне страшно за тебя, — сообщила мама, не дождавшись ответа. — Этого не должно было случиться.
— Однако случилось.
— Может, вы передумаете насчет...
— Хватит, — перебил я. — Это не то, чего хочет Ифа.
— А чего хочешь ты сам, Джоуи?
— Чтобы у нее все было хорошо.
— Это не ответ.
— Ну извини. — Я пожал плечами и, швырнув пакет с замороженными овощами на столешницу, поморщился при виде окровавленного полотенца в ее руках. — Чем богаты.
— Пару-тройку дней постарайся не высовываться, — шепнула мама, виновато потупившись. — Не попадайся ему на глаза, пока он не успокоится. И не рассказывай мальчикам про Ифу. Шаннон тоже не говори. Мне... нужно время, чтобы утрясти все с твоим отцом.
— Ты серьезно?
— Джоуи, не все так просто.
На сей раз, когда мама попыталась приблизиться, я отпрянул.
— Вечно он. Ты всегда выбираешь его.
— Я никого не выбираю, а стараюсь сохранить семью. — Она шагнула ко мне, и я попятился еще дальше. — Джоуи, пожалуйста.
— У тебя есть что-нибудь обезболивающее? — сменил я тему, заведомо зная, чем закончится наш разговор: всю вину, как обычно, свалят на меня. — Иначе сдохну.
— Возьми в шкафчике парацетамол.
— Мам.
— Нет, Джоуи.
— Помоги мне, — выпалил я, чувствуя, как горло сжимает от дикого желания расслабиться. — Очень тебя прошу.
— Джоуи.
— Пожалуйста, — настаивал я. — Болит просто зверски.
— Я же сказала: возьми парацетамол.
— Ну пожалуйста, — прохрипел я, подавляя желание закричать. — К черту твой парацетамол! Только в этот раз, впредь я тебя о таком не попрошу.
— Джоуи.
— Если понадобится, я буду умолять.
— Не надо.
— Пожалуйста, мам. Блин, ну пожалуйста!
— Ладно. — Ее глаза наполнились слезами. — Только в этот раз.
— Что у тебя есть?
— Клоназепам, — шмыгнув носом, ответила она.
Слава богу. Я обмяк от облегчения.
— Где?
Ее лицо исказила страдальческая гримаса.
— В сумке, — плаксиво пробормотала мама и, подойдя к столу, сняла висевшую на стуле сумку. — Одну таблетку — и все.
— Нужно больше, мам, — возразил я, плетясь следом. — Пожалуйста. Такая доза мне как мертвому припарка.
— Они очень сильные. — Всхлипнув, она отвинтила крышечку с флакона рецептурного препарата и высыпала два «колеса» в мою протянутую ладонь. — Но впредь меня о таком не проси.
— Не попрошу, — заверил я, хотя мы оба понимали: это ложь.
62
МОЕ СЕРДЦЕ ПРИНАДЛЕЖИТ ЕЙ
ИФА
— А ты умеешь поднять волну, — объявил в пятницу на короткой перемене Подж, усаживаясь рядом со мной в столовке. — Вся школа только о тебе и говорит.
Да, в БМШ обо мне чесали языком все кому не лень. Кто понаглее, подкатывал с прямыми вопросами на тему, которая их совершенно не касалась. Блин, даже один из учителей-внештатников спросил, правда ли это.
Но самое паршивое — Джоуи до сих пор не появился.
— Его так и нет? — прохрипела я, не испытывая ни малейшего желания констатировать очевидное. — Когда ты бегал на перекур, его не видел?
Поморщившись, Подж покачал головой:
— Нет. Но он обязательно придет.
Я с нарастающей тревогой покосилась на настенные часы.
— Уже десять минут двенадцатого. Он уже пропустил три урока. Мы освобождаемся в двенадцать. После обеда остается одно занятие.