— Не трогай меня, козлина! — рявкнул я и отшатнулся, но в итоге плюхнулся на задницу.
Они что-то говорили мне, кричали, однако я не мог разобрать ни слова. Хотя отвечать все-таки умудрялся, раз у меня шевелились губы. Только я ни хрена не соображал, что несу. Обдолбанный в хлам, я понимал, что могу наболтать лишнего, о чем потом горько пожалею.
Чувства обострились до предела.
Болело все.
Меня била крупная дрожь. Дыхание участилось. В памяти постепенно всплывали события двух минувших недель.
Отец.
Шаннон.
Моллой.
Мама.
Даррен!
Шейн.
Боль.
Боль.
Гребаная боль.
Подавив рвущийся из горла вопль, я схватился за голову в надежде, что комната перестанет вертеться, как карусель. Переносицу ломило так, что я едва не потерял сознание. Словно издалека, до меня доносилось, как Кавана рвет и мечет, разговаривая со мной как с куском дерьма. Впрочем, он был недалек от истины. Я — полное дерьмо.
«Он любит твою сестру, — сквозь туман и отходняк нашептывал рассудок. — Она больше не одинока».
Совершенно одуревший, я пытался соотнести его слова с недавними событиями, но башка совсем не варила. Язык разбрызгивал яд, выбалтывая семейные тайны, однако я уже ничего не контролировал. Я потерял себя где-то по пути.
Все, что осталось в голове, — это как Шаннон упала на пол в кухне, а изо рта у нее потекла кровь.
И моя беспомощность.
Полная никчемность.
Я ни черта не сделал, чтобы спасти сестру.
Подвел ее.
Снова.
В памяти неоновой вспышкой мелькнуло лицо Моллой. Угрызения совести и боль вытеснили все прочие чувства. Тьма, всегда ощущавшаяся внутри, меркла по сравнению с кромешной бездной ночи, в которой я очутился.
Пора положить этому конец.
Любой ценой.
Сил больше нет.
— Я могу помочь? — ворвался в мои суицидальные мысли голос Каваны. — Я могу что-то сделать для тебя?
— Да, можешь одолжить мне что-нибудь из одежды.
Пора срочно валить. Цепляясь за раковину, я заставил себя подняться.
Кавана молча скрылся за дверью, но вскоре вернулся и бросил на пол ворох одежды. С трудом превозмогая слабость, я натянул серые треники и белую футболку. Вещи болтались на мне как на вешалке, да и начхать.
Я очень замерз.
Холод пробирал до костей.
Лязгая зубами, я шагнул из ванной в спальню размером с первый этаж моего дома.
— Спасибо за одежду, — собрав волю в кулак, внятно произнес я. — У тебя есть телефон, которым я мог бы попользоваться?
— Зачем? — насторожился Кавана.
— Затем, что мне нужно позвонить моей девушке.
— Твоей девушке? — недоверчиво протянул Кавана.
— Да, моей девушке, — огрызнулся я, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на чуваке, который привел меня в чувство. — Дашь телефон или нет?
— Тебе не нужно никуда уходить, чел, — сообщил Кавана, вкладывая мне в руку шикарный мобильник. — Ты можешь остаться. На столько, на сколько тебе нужно.
Нет, не могу.
Мне надо срочно убираться отсюда.
Отец по-прежнему на свободе.
А Моллой?
Господи, она же там с ума сходит.
— Давай же! — рычал я, не попадая пальцами по кнопкам.
Руки совсем не слушались.
— Какой у нее номер? — Кавана забрал у меня телефон. — Скажи, я наберу.
Стиснув зубы, я пристально посмотрел на этого огромного парня. Мне он не внушал доверия, однако Шаннон доверяла ему, и это заставляло задуматься, усомниться в своей интуиции.
Джонни Кавана двумя ногами вляпался в наше семейное дерьмо и не испугался, не отступил. Чем очень напомнил Моллой.
— Я ее предупреждал насчет тебя, имей в виду, — начал я, сосредоточенно морща лоб в попытке сфокусировать мутный взгляд. — Предупреждал, что ты скоро свалишь. — Морщась от боли в черепе, я покачал головой и постарался сосредоточиться на Каване. — Говорил ей, чтобы и не думала... чтобы не слишком надеялась на тебя.
Он не отреагировал.
И похоже, не удивился.
Только спросил:
— Какой номер?
Прижав ладонь ко лбу, я назвал цифры, которые выучил еще на первом году обучения, единственный номер, который потрудился запомнить, и добавил:
— Не обмани ее. — Стараясь не шататься, я взглянул ему прямо в глаза. — Не обмани ее. Что бы ты ни задумал, Кавана, не подведи мою сестру, черт побери!
Кавана набрал номер и вернул мне трубку. Во взгляде читались ничем не сдерживаемые эмоции, искренний тон проникал в самую душу.
— Не подведу, — поклялся он.
81