Смех застрял у меня в горле, когда дверца «лексуса» распахнулась и из салона выбралась зареванная Кейти в компании левого чувака, а не своего бойфренда.
— Кейти?
— Патрик? — воскликнула растерянная не меньше моего Кейси.
Мы обе вскочили.
— Выкладывай! — рявкнула я, направляясь к Кейти в сопровождении лучшей подруги и лучших друзей своего парня. — Кто, блин, тебя обидел и где его найти?
— Со мной все хорошо, правда. — Заплаканная Кейти быстро промчалась мимо нас и юркнула в палисадник. — Мне просто нужно домой.
— Эй! — Кейси подскочила к Патрику Фили и ткнула его в грудь. — Какого дьявола ты с ней сотворил?
Патрик мужественно стерпел ее выпад и, поочередно оглядев нас, покачал головой.
— Спроси у нее, — последовал краткий ответ.
— Я спрашиваю у тебя, — прорычала Кейси, не собираясь уступать. — Если ты ее хоть пальцем тронул...
— У меня нет привычки обижать девушек. — Голубые глаза Патрика потемнели. — И разбивать сердца.
— Кейти, подожди. — Я рванула за подругой и чуть не споткнулась, когда за спиной раздался знакомый голос:
— Моллой.
Вздрогнув, я обернулась. Через дорогу ко мне спешил Джоуи, по-прежнему в рабочем комбинезоне, рукава обвязаны вокруг талии, белая футболка заляпана моторным маслом. На голове надета бейсболка козырьком назад, руки сжимают ланч-бокс.
Я посмотрела на него — посмотрела по-настоящему, — и у меня перехватило дыхание.
Выглядел он кошмарно.
Впалые щеки.
Темные круги вокруг налитых кровью глаз.
Лицо заросло трехнедельной щетиной.
Казалось, он глубоко ушел в себя, взгляд был устремлен мимо меня в пустоту.
Мне доводилось слышать термин «функциональный алкоголик». Так вот Джоуи был воплощением функционального наркомана. Чем бы он ни закидывался, как бы сильно ни обдалбывался, ему удавалось сохранять связь с реальностью и функционировать на привычном уровне, не нарушая заведенного порядка. Такая стойкость заслуживала бы уважения — при иных, не столь душераздирающих обстоятельствах.
— Иди, — шепнула Кейси. — А Кейти предоставь мне.
— Ты почему здесь? — спросила я, перехватив Джоуи на полпути, чтобы нас не услышали. — Сейчас только четыре часа. — Я скрестила руки на груди, отчаянно пытаясь унять сердечную боль. — Твоя смена заканчивается в шесть.
Похоже, мой вопрос застал его врасплох. Джоуи на мгновение нахмурился, потом удивительно ясные глаза затуманились чувством вины.
— Как ты себя чувствуешь?
— Отлично.
Он впился в меня взглядом:
— Точно?
Я не ответила.
Не смогла.
Настолько было больно.
— Что стряслось? — Я покосилась на его руки в следах уколов и вздрогнула. — Почему ты не на работе?
Он молча вытащил телефон и протянул мне. Нахмурившись, я разблокировала экран и увидела переписку между Джоуи и, кто бы мог подумать, Джонни Каваной.
Кавана: Слушай, тут кое-что странное сегодня случилось...
Линчи: Почему ты мне пишешь?
Кавана: Я увез твоих братьев, они у меня дома.
Линчи: Почему?
Кавана: Я не знаю.
Линчи: Собираешься отвезти их обратно?
Кавана: Полагаю, да.
Линчи: Ты реально охренел, Кавана.
Кавана: Знаю.
Линчи: Еду к вам.
— Джонни Кавана забрал твоих братьев? — опешила я. — Куда? Когда? Почему?
— Понятия не имею.
— А где твоя мама? — (Джоуи пожал плечами и промолчал.) — Даррен? — (Та же реакция.) — А ты, значит, должен разгребать последствия и все утрясти. — Это был не вопрос, а горькое утверждение. — Снова.
— Знаю, я опять тебя разочаровал. — Джоуи чуть ли не до крови расчесывал предплечья, периодически посматривая на суматоху за моей спиной. — Ты на меня злишься, но, может, ты подкинешь меня до дома Каваны, чтобы забрать ребят? — Он беспомощно пожал плечами и добавил: — Больше мне не к кому обратиться.
У меня екнуло сердце.
— Конечно подброшу, — откликнулась я, еле сдерживаясь, чтобы не броситься к нему в объятия.
Нет, нельзя. Все равно это ничего не изменит. Зачем лишний раз рвать себе душу? Нет, я не отрекалась от Джоуи, просто обозначила границы.
94
Я ВЕРЮ В ТЕБЯ
ДЖОУИ
По пути к дому Каваны Моллой включила обогреватель в своей машине на максимум — на мое счастье. Я зверски замерз и никак не мог согреться. Холод пробирал до костей. Поэтому я безропотно надел толстовку, которую Моллой достала с заднего сиденья.
В машине играла «When You’re Gone» The Cranberries, любимой группы Моллой, но я никак не мог вникнуть в текст. Мне хотелось поговорить с ней, подобрать нужные слова, однако их просто не осталось.
В последнее время я почти ничего не чувствовал, но те немногие эмоции, которые я испытывал, вызывались ею и предназначались ей одной. Я любил ее, и никакие наркотики не отменят этой любви. Как и депрессия, пожиравшая меня изнутри. А судя по всему, у меня была самая настоящая депрессия. Нормальный человек в восемнадцать мечтает о чем угодно, только не сдохнуть, как я.