— Погоди! — Шаннон не позволила мне проскользнуть мимо и, схватив за руку, развернула к себе. — Посмотри на меня.
Понимая, что терять, да и предлагать, мне нечего, я повиновался.
— Джо, — ахнула Шаннон. — Зачем?
— Просто отвяжись, Шан, — буркнул я. У меня не было ни сил, ни желания устраивать очередные разборки, тем более с ней. — Со мной все нормально.
— Джоуи! — заголосила мама, когда мы с Шаннон переступили порог кухни. — Слава богу!
Слава богу?
Да уж, на хрен, точно.
— Матушка! Как самочувствие?
— Что с тобой? — ринулся ко мне Даррен. — Почему ты дрожишь?
Он принялся ощупывать мою физиономию, и мне стоило огромных трудов не двинуть ему в челюсть.
— Да что за херня, Джоуи?! — Придя к тому же выводу, что и Шаннон, он отпихнул меня в сторону. — Что с тобой не так?
Всё. Меня распирал смех. Все не так, гребаный ты придурок.
— Что случилось? — насторожилась мама.
Мне снова захотелось заржать в голос.
Можно подумать, ей не все равно.
— Что случилось? — бушевал Даррен. — Случилось то, что твой сын снова под наркотой!
— Это правда? Джоуи?
Подавив желание рассмеяться им в лицо, я приготовил себе сэндвич и взял из холодильника попить.
— Я не снова под наркотой.
— Ну да, потому что ты никогда и не слезал, так? — вставил Даррен.
Иди в задницу, золотой мальчик.
— Ты слишком бурно реагируешь.
— А ты под кайфом, — сощурился Даррен. — Снова.
Нет, вы гляньте на этого клоуна!
— А ты говнюк, — парировал я. — Снова.
— Что ты творишь, Джоуи? — решила внести свою лепту мама. — Зачем ты снова пихаешь в себя эту гадость?
У меня что, глюки? С чего она взяла, что я вообще переставал? Уж ей-то не знать! Вся эта комедия разыгрывалась исключительно ради Даррена.
— Кто бы говорил, — ухмыльнулся я. — Это ведь ты постоянно глотаешь прозак и валиум.
— Прописанные мне врачом! Это не таблетки с улицы!
— Ладно, мам. — Я закатил глаза и откусил сэндвич. — Как скажешь.
— Это Шейн Холланд? Он снова тут околачивается? — допытывалась она.
— Боже мой, да тебе какое дело? — огрызнулся я, сытый по горло ее фальшивой заботой. — Отвалите вы от меня на хер!
— Нет, я от тебя не отстану, — пошел в атаку сам золотой мальчик. — Ты опять употребляешь, тебя исключили из школы, тебя выгнали из команды по хёрлингу, ты... — Он осекся, прикусил язык, чтобы не брякнуть «вылитый отец». — Ты гробишь себе жизнь.
— У меня нет жизни! — взорвался я. — У меня никогда не было ее!
— Ну, есть жизнь или нет, но если ты будешь и дальше так продолжать, превратишься в него! Кончишь тем, что превратишься в то, что сам ненавидишь больше всего в мире!
— Даррен, заткнись! — встала за меня грудью Шаннон. — Джоуи, тихо, все в порядке. Не слушай его, ладно? Это неправда. С тобой все будет хорошо...
— Хватит болтать ерунду, Шаннон! Ничего хорошего нет. Ничего! — выкрикнул я, утратив над собой контроль. Маска, защищавшая меня от внешнего мира, упала, и эмоции выплеснулись наружу. — Знаешь, я часами сидел там в клетке, думая, как такое со мной случилось... Как я превратился в такое... все в голове смешалось. Но потом я позвонил тебе... — Голос сорвался. Превозмогая себя, я ткнул пальцем в маму. — Я позвонил тебе, чтобы ты пришла и помогла мне, а ты не ответила. И тогда я понял. — Всхлипнув, я развел руками, чувствуя себя беспомощным и одиноким. — Я сказал себе — вот почему. Вот почему я стал таким. — Сощурившись, я посмотрел на женщину, которой был обязан своим появлением на свет, и выпалил: — Потому что ты сломала меня!
— Это неправда, — возмутилась мама, качая головой. — Возьми свои слова обратно.
Нет, правда. В жизни с моих губ не срывалось ничего правдивее.
— Ты сломала мне мозги даже хуже, чем он! Он махал кулаками, а ты? Ты забралась мне в голову. — Меня уже несло, в каждом упреке звенели обида и боль. — Ты сломала мой разум. — Я ударил ладонью по виску в попытке донести, что со мной сотворила эта женщина. — Башка у меня не варит совершенно, а все потому, что в ней засел твой голос! У меня в ушах стоят твои мольбы о помощи и плач.
— Джоуи...
— Каждый раз, когда я закрываю глаза, появляешься ты. В моей голове. Плачешь. Умоляешь. Кричишь: «Спаси меня, Джоуи! Спаси меня!»
— Джоуи, перестань...
— Но я ведь не мог тебя спасти, мама! — со слезами выкрикнул я, презирая себя за слабость. За то, что продолжал ее любить. — Я не мог тебя спасти, потому что ты этого не хотела! Ты хотела, чтобы он был здесь! Ты хотела всего того, что случилось...