— Ну не психуй, — проворковал Алек, обнимая Кейси и целуя ее в макушку. — Я обязательно вернусь к своим Дьявольским Сиськам.
— Джоуи наверняка к тому времени выпишут. — Подж сочувственно покосился на меня. — Есть новости?
Я покачала головой, ощущая, как на меня накатывает знакомая волна опустошения. Ненавижу этот вопрос. Родители задавали его по три раза на дню, и с каждым «нет» частичка моей души умирала.
Да, мне все доходчиво объяснили.
Джоуи запрещены контакты с внешним миром.
У него нет ни доступа к телефону, ни права принимать посетителей. Однако легче от этого не становилось.
— Блин, чел, я реально по нему соскучился, — протянул Алек. — Странно будет, конечно, — разговаривать с Линчи, когда он не обдолбанный, — со смешком добавил он, потом нахмурился и поскреб подбородок. — Знаете, на моей памяти такого еще не случалось.
— Спасибо, осел, утешил. — Кейси злобно ткнула его в бок. — Джо наверняка там образцовый пациент, а когда вернется домой в ясном уме, станет образцовым папашей.
— Насчет папаши — факт, — подхватил Подж.
— Линчи выкарабкается, Секси-Ножки, — с ободряющей улыбкой вторил Алек. — Вот увидишь.
— Ага, — ослепительно улыбнулась я.
Надеюсь.
121
ПОД ЛУПОЙ
ДЖОУИ
Пока друзья и близкие наслаждались летом, я торчал в психиатрической клинике в окружении врачей, которые пытались исправить ущерб, нанесенный моим в хлам убитым мозгам.
Каждый день они вытаскивали что-то на свет божий.
Каждый день вскрывали новый нарыв.
Меня либо пытали насчет чувств к отцу, либо заставляли говорить о смерти матери, либо препарировали наши отношения с Моллой.
Господи, они докопались даже до дедушки Мёрфи. И до бабули. У людей вообще не было ничего святого. Каждый период моей жизни, с рождения и по сей день, манил их не меньше, чем меня — наркотики.
Паршивее всего было, когда меня терзали на тему ухода матери.
Ухода.
Как будто она взяла и ушла.
Ненавижу этот мир.
Мама никуда не уходила.
Ее забрали.
Украли, на хер.
Сама виновата.
Я ненавидел ее всю жизнь, обвинял в том, чего не мог понять.
Не мог.
И не понимал до сих пор.
Но она — моя мать, которая умерла, думая, что я ее ненавижу. Этот грех не замолить, и никакие врачи тут не помогут.
Никакие.
Впервые за несколько лет в голове прояснилось, и я встретил своих демонов с нечистой совестью и разбитым сердцем.
Даже идиотский дневник, который приходилось вести в клинике, пригибал меня к земле, точно свинцовая гиря — настолько жутким и пугающим было его содержание.
Доверие всегда давалось мне с трудом — хоть в устной, хоть в гребаной письменной форме.
Другое дело — ненависть.
Этим искусством я владел в совершенстве, и моя ненависть распространялась на весь мир.
Весь мир и его обитателей.
Кроме нее.
Да, она была единственным исключением.
122
ДОЛГОЕ ЖАРКОЕ ЛЕТО
ИФА
Вчера я снова видела его.
Когда ехала домой с работы мимо спорткомплекса ГАА.
Разумеется, я ошиблась, приняла за Джоуи высокого парня в худи с капюшоном и хёрли в руке. Но мне хотелось верить, что это он. На мгновение почудилось, что он здесь и я не одинока.
Естественно, уныние не заставило себя долго ждать. В итоге я безбожно объелась чипсами с сыром и луком и заснула как убитая в обнимку со скрапбуком, который мастерила все лето. Не знаю, насколько это здоровое развлечение, но меня оно удивительным образом успокаивало.
Утром я первым делом потянулась за скрапбуком — моим спасательным кругом, где хранились воспоминания о шести годах, проведенных с Джоуи Линчем.
Каждая фотография, каждая волшебная летняя ночь, каждый бурный громогласный матч — словом, каждое мгновение с двенадцати лет и до сих пор вращалось вокруг Джоуи, наших отношений и моих эмоций.
Взгляд наткнулся на снимок, сделанный на мое восемнадцатилетие. На меня смотрели два сияющих, румяных подростка. Казалось, с того дня минула целая вечность, однако я помнила все так, словно это было вчера, помнила, какие чувства обуревали меня в тот миг.
— А вот и папа. — Подобрав под себя ноги, я погладила растущий не по дням, а по часам живот и перевернула страницу.
Сразу после отъезда Джоуи в рехаб я начала разговаривать с ребенком и на первых порах чувствовала себя полной идиоткой. Но со временем это стало так же естественно, как дышать. День за днем я беседовала с крохотным оккупантом.