— Значит, у тебя наметился прогресс? — выпалила я и замерла в ожидании ответа. — Ты не употребляешь?
— Шестьдесят два дня, — непривычно ровным голосом подтвердил он. — Мне даже выдали золотой жетончик «Два месяца без наркотиков».
— Реально? — Всхлипнув, я зажмурилась и обмякла на диване. — Я безумно тобой горжусь.
— Ну а как вообще дела?
— Так, ничего особенного, — с игривым равнодушием откликнулась я, хотя почти подпрыгивала от восторга. — Олень, с которым я встречалась, исчез, оставив меня в горе и печали.
— Вот придурок.
— Еще какой, — кивнула я. — И оказывается, у меня от него будет ребенок.
— Охренеть.
— Вот и охреневай.
— Говоришь, придурок еще не объявлялся?
— Не-а. — Я притворно вздохнула. — Как выяснилось, он законченный наркоман.
— Говорят, бойфренды из наркоманов отвратные.
— Не то слово.
— Надеюсь, у него хотя бы большой член.
— Ну, энергетика у него точно как у большого члена.
— Даже не буду притворяться, что понял, о чем ты.
У меня вырвался страдальческий смешок.
— Только не молчи. Хочу слышать твой голос.
— Ифа. — В трубке воцарилась тишина, а потом слова хлынули водопадом. — Господи, Ифа, мне так стыдно. Прости, малыш. Прости за все. За то, что бросил тебя. За письмо. Словами не передать, как мне стыдно. Сколько ты из-за меня натерпелась. Сюда я приехал сам не свой. Сказать по правде, я не был собой очень-очень долго. Даже не уверен, знаешь ли ты меня настоящего и понравится ли тебе истинный Джоуи, но я стараюсь. Из кожи вон лезу, чтобы вернуться к тебе...
— Я уже люблю его, — перебила я. — Во всех проявлениях, помнишь?
— Для меня очень важно.
— Что именно? Что я тебя люблю?
Джоуи засопел и ответил:
— Ага.
— Люблю тебя, Джоуи Линч, — повторила я, вытирая свободной рукой слезы. — И похоже, никогда не смогу разлюбить.
— Хвала всем гребаным богам! Я ведь тоже не могу тебя разлюбить, Ифа Моллой.
— Джоуи, мне так... ох! — У меня перехватило дыхание.
— Что случилось? — мигом насторожился он.
— Ничего. Малыш совсем расшалился, постоянно лягается.
Джоуи замолчал, очевидно переваривая мои слова, а потом спросил:
— Ну как там мой малыш?
— Растет не по дням, а по часам. — Поглаживая живот, я пробовала засмеяться, но получился жалобный всхлип. — Видел бы ты меня. Я как выброшенный на берег кит.
— Жаль, меня нет рядом, — тихо признался он. — Я страшно виноват, Моллой. Виноват, что тебе приходится справляться со всем одной. Словами не передать насколько.
— Только возвращайся, — шепнула я; по телу прокатилась дрожь. — Выздоравливай и возвращайся к нам.
— Выздоравливаю и возвращаюсь.
— Ого.
— «Ого» что?
— Ты использовал настоящее, а не будущее время. — Я крепко зажмурилась; волна тепла и надежды захлестнула сердце. Всхлипнув, я добавила: — Ты не представляешь, как долго я этого ждала.
— Вот и дождалась.
— Поздновато.
— Мягко сказано.
— Джо. — От одного лишь звука его голоса я никак не могла перестать улыбаться. — Поверить не могу, что ты наконец-то позвонил.
— Знаю, — хрипло откликнулся он. — Давай, королева, поговори со мной. Расскажи, что творится в родном Баллилагине. Выкладывай свежие сплетни.
— А, сейчас, значит, ты дозрел до моих сплетен?
— Сердцу не прикажешь, Моллой.
— Факт. — Я с ухмылкой закусила губу. — Сплетни, говоришь. Хм... Ал с Поджем на все лето укатили в Америку.
— Охренеть.
— Вот и охреневай, — хихикнула я. — Они выбили себе визы J-132.
— И кем они устроились?
— Няньками.
— Ты прикалываешься?
— Ни разу.
— Господи Исусе, — хохотнул Джоуи со смесью удивления и опаски. — Да им лоток с яйцами нельзя доверить.
— Ха, кому ты рассказываешь, — прыснула я. — Кейси на две недели умотала в Бенидорм кое с кем из класса. Можешь вообразить, какими извращениями они там занимаются?
— Лучше не надо, — протянул Джоуи. — Получается, моя королева совсем одна?
— Ага, — удовлетворенно вздохнула я. — Но все не так плохо.
— Серьезно?
— Ты же позвонил.
— Ифа.
— Господи, чуть не забыла! — воскликнула я, хлопнув себя по лбу. — Из-за беременности память совсем отшибло.
— И что же ты забыла?
— Я виделась с Полом.
В трубке воцарилась тишина.
— Остынь, Джо. — Его молчание было красноречивее всяких слов, и я закатила глаза. — Я на восьмом месяце. Никто на меня не посягает.
— За этим утырком не заржавеет.