Сначала большой коричневый.
Потом маленький белый.
Рыдания делались все громче, и мне стало ужасно грустно. Когда белый гробик поравнялся с нашим рядом, мой брат спрятал лицо у мамы на груди и заплакал совсем горько.
— Тише, Хью, — одернула я его. — Веди себя хорошо.
— Клэр! — хором шикнули на меня мама с папой.
Я совсем растерялась.
За гробом потянулись люди.
Бабуля и прадедушка Джерарда, его тети и дяди, двоюродные братья и сестры. Его маму, Сайв, вели под руки ее парень Кит и его вонючка-сын Марк.
Не люблю Марка. У него злющие глаза, огромные ручищи, а еще он вечно смотрит на тебя сердито.
За ним вместе со своей тетей Джеки брел мой самый лучший друг на всем белом свете.
Джерард.
Увидев его, я чуть не подпрыгнула от радости. Распахнув глаза, я смотрела, как мальчик со светлыми кудряшками (у нас обоих кудряшки) вытирает нос рукавом белой рубашки, а потом замечает меня.
— Привет, — одними губами произнесла я и помахала рукой.
Взгляд у него был грустный-прегрустный, щеки — мокрые от слез, однако он все равно помахал мне в ответ.
— Привет.
Сердце забилось быстро-быстро, словно я бежала наперегонки, а в животе что-то подпрыгнуло и шлепнулось обратно, как блинчик на сковородку.
— Сиди смирно… — начала мама, но я не послушалась и, соскочив со скамьи, помчалась по проходу. — Питер, останови ее!
— Клэр! — зашипел папа, но было поздно.
Я догнала его. Бежала, не останавливаясь, пока не очутилась рядом с лучшим другом и не схватила его за руку.
— Я так скучала!
Всхлипнув, Джерард стиснул мою ладонь и, вытерев слезы рукавом черного пиджака, двинулся за гробами.
— Я тоже.
— Я рада, что ты не в ящике, — шепнула я ему на ухо. — Ты мой самый дорогой человек на всем белом свете, любого за тебя отдам. Даже Хью.
— Нельзя так говорить, — заметил Джерард, хотя ни капельки не рассердился. Наоборот, крепче сжал мою руку, пока мы брели всей толпой на кладбище.
— Я молилась, чтобы это оказался ты, — затараторила я, спеша поделиться с ним всем, что накопилось с того самого дня. С дня, когда его папа и сестренка утонули. — Мне сказали, спасся кто-то один. И я молилась, чтобы это оказался ты.
Он подавил рыдание и повернулся ко мне.
— П-правда?
— Я обещала Боженьке всегда вести себя хорошо, если ты вернешься. — Я радостно улыбнулась. — И он меня услышал.
— Спасибо не Боженьке, — шепнул Джерард, вытирая рукавом нос, — а твоему папе.
— Все равно, — отмахнулась я. — Главное — ты тут.
— Мои родные наверняка думают по-другому. — Он уставился себе под ноги. — Думают, что лучше бы твой папа спас Бетани.
— А для меня не лучше! — пылко заверила я. — Больше всего хотела, чтобы это был ты.
— Клэр, идем к нам. — Поравнявшись с нами, папа тронул меня за плечо. — Джерарду сейчас не до тебя.
Я хотела возразить, однако Джерард ответил за меня:
— Пожалуйста, не забирайте ее.
— Пит, оставь ребят в покое, — вклинилась тетя Джеки. — Бог свидетель, бедному мальчику нужен рядом кто-то близкий.
Папа засомневался, однако в итоге отпустил меня с Джерардом на кладбище.
— Не понимаю, что сейчас делать, — признался Джерард, стоя у разрытой могилы. — Не хочу возвращаться домой с ними.
— С мамой и Китом? — уточнила я и, скривившись от отвращения, буркнула: — И вонючкой Марком.
Он отрывисто кивнул.
— Хочу к папе.
— Зато твой папа сейчас ангел.
Джерард пожал плечами:
— Отец Мёрфи говорит, что да.
— Ты ему не веришь?
— Я уже не знаю, во что верить, — сказал он и, помолчав, сокрушенно вздохнул. — Я выглядел таким дураком.
— Когда?
— На мессе.
— Почему?
— Потому что не сумел прочесть, — тихо отозвался он.
— Молитву? — удивилась я, вспомнив, как Джерард говорил слова с алтаря. — По-моему, ты отлично справился.
— Клэр, я не мог прочесть ни одного слова, — выдавил он; в серых глазах, смотревших на меня в упор, стояли слезы. — Сочинял на ходу.
— Не выдумывай, Джерард. — Я старательно улыбалась, чтобы хоть как-то его подбодрить. — У тебя получилось лучше всех.
— Марк сказал, это потому, что я тупой, — добавил он, крепче стиснув мою ладонь. — Так и сказал, правда шепотом.
— Это Марк тупой! — разозлилась я. — Ты самый умный из всех, кого я знаю! Самый-самый умный.
— Все потому, что слова написаны, — горестно вздохнул Джерард. — Честно, я запросто мог бы выучить молитву наизусть, и тогда все было бы хорошо, ведь я не смотрел бы на дурацкие буквы!