С обреченным вздохом я побарабанил костяшками по разрисованной граффити фанере, закрывавшей выбитую стеклянную панель на входной двери.
Когда створка распахнулась внутрь, меня упрекнула только совесть, вопившая: «Придурок!»
— Линчи? — Шейн, застыв на пороге с сигаретой в зубах, ждал объяснений моему внезапному появлению.
— Мне нужно где-то перекантоваться пару дней, — сообщил я.
— Папаша опять чудит?
Шейн пристально вглядывался в меня, высматривая синяки, из-за которых я ночевал у него бессчетное количество раз.
Я молча кивнул.
— А почему не перекантуешься у своей красотки?
— Там глухо.
— Реально? — Шейн поднял брови и достал изо рта сигарету. — В смысле — глухо?
Я пожал плечами, с трудом сдерживаясь, чтобы не заорать.
— В смысле, ей надоело расхлебывать мое дерьмо. Так можно у тебя перекантоваться или нет?
Выпустив облачко дыма, Шейн посторонился и жестом пригласил меня внутрь.
Развернись и уходи.
Просто, мать твою, уходи.
И куда?
Домой?
К Моллой?
Тебе некуда идти.
У тебя ничего нет, баран.
Ты ничто.
Обреченно склонив голову, я поплелся в дом.
46
МАМЕ ВИДНЕЕ
ИФА
Следующие несколько дней я прогуливала школу, а на работе сказалась больной — была слишком раздавлена и измучена, чтобы думать о чем-то, кроме кошмара, в который превратилась моя жизнь.
Мир разваливался, и посреди этого хаоса единственным разумным решением было довериться маме. Узнав о моей беременности, она хлопотала вокруг меня, словно добрая фея.
Когда я чувствовала себя наиболее уязвимой, готовой рухнуть в пропасть, мама бросалась на выручку и успевала подхватить меня. Она стала моей опорой, путеводной звездой. Да, мама сильно разочаровалась во мне — точнее, из-за меня, как она тактично выразилась, — однако ее поддержка делала мое самое туманное будущее относительно терпимым.
Она героически оберегала мой покой: отбивалась от звонков директора и начальства, не говоря уж о спонтанных визитах Кейси и Кейти. Бросалась на амбразуру и отгораживала меня от внешнего мира, пока я пыталась примириться с судьбой. И даже пережила со мной кошмарный поход к семейному терапевту, наблюдавшему меня с раннего детства, где мне скрепя сердце пришлось рассказать, что я совершила классическую ошибку, залетев в средней школе.
Врач подтвердил и без того очевидную беременность, взял у меня анализ крови и назвал приблизительную дату родов: двадцатое сентября. А после отправил восвояси с целой стопкой брошюр о подростковой беременности и прелестях раннего материнства, напомнив, что меня известят по электронке насчет первого скрининга в муниципальном роддоме.
После визита к терапевту меня трясло так, что мама расчехлила неприкосновенную кредитку, о которой, по мнению отца, даже не догадывалась, и мы отправились по магазинам. Спустив неприличную сумму на парикмахера, косметолога и практически полностью обновив мой гардероб, в ближайшее время обреченный пылиться в шкафу, мама ухитрилась сгладить совершенно невыносимую ситуацию.
Пичкая меня горячим шоколадом и свежей выпечкой, мама таскала нас по всему Корку, пока от вывесок «Распродажа» и стоек с уценкой не стало тошно. Ловко сыграв на моей страсти к шопингу, она вымотала меня физически, а заодно и морально до состояния полного непротивления. Надо отдать ей должное, отличный ход.
Устроившись напротив меня в кожаном кресле кофейни на Сент-Патрик-стрит, едва различимая за десятками пакетов, загромоздивших наш столик, мама поднесла чашку с латте к губам и сделала глоток. Глядя на нее, такую элегантную, со скрещенными лодыжками и роскошными светлыми волосами, убранными в свободный пучок, я испытала знакомый приступ раздражения. Мама очаровывала и внешне, и внутренне. Умная, верная, с отличным чувством юмора, она тщательно следила за собой, хотя пахала на семью как проклятая. Однако отец словно не замечал достоинств, продолжая изменять жене направо и налево. Ладно бы мама запустила себя и отец искал кого получше. Нет, лучше ее не было, но папу это не останавливало.
— Ну, как у вас с Джоуи? — затронула мама больную тему, которой я так надеялась избежать.
— Порядок, — буркнула я и потянулась за своей порцией горячего шоколада.
С тех пор как Джоуи улизнул от меня через окно, от него не было ни слуху ни духу. Он не возвращался, и неизвестно, звонил ли, поскольку мой телефон остался у него дома. Я так торопилась убраться подальше оттуда, подальше от его отца, что даже не подумала забрать мобильник, зарядку, косметику, сумку со сменными вещами и самое главное — цепочку, подаренную мне Джоуи на восемнадцатилетие.