Он достаёт из бардачка бутылку коньяка.
— Погреешься? — спрашивает мужик и придвигается ближе.
Тут дверь открывается, и мы оба оборачиваемся на появившегося из темноты Ярова, вместе с которым в кабину врывается холодный ветер и капли дождя.
Он недобро хмурится, глядя на мужика и его бутылку.
— Что у нас тут?
Мужик вдруг робеет под взглядом Макса и нехотя тянет бутылку уже ему:
— Да вот, вам для согреву.
Яров молча берёт у мужика бутылку, кинув ещё один ледяной взгляд из-под капюшона.
— Пошли, — дёргает меня за рукав, вытаскивая из кабины.
Под проливным дождём мы идём к машине и достаём из багажника мой чемодан.
Потом стоим на обочине и смотрим, как эвакуируют и увозят мою малышку.
Очень хочется помахать ей вслед рукой.
Глава 5
— Жалеешь, что с ним не уехала? — спрашивает меня Макс, легко пихнув локтем.
Я бы отошла, но вокруг бушует стихия, а хлипкий зонт всего один.
— Уже да.
Макс хмыкает и отдаёт мне зонт.
— Подержи секунду.
Он роется в своей сумке, вынимает оттуда ветровку и суёт её мне, а зонт забирает обратно.
— Напяливай.
— Не надо, — отказываюсь я.
— У тебя есть что-то непромокаемое в чемодане?
Я перебираю в уме, что у меня там лежит. Ничего похожего на его ветровку.
— Мне не надо, — упираюсь я. — И у нас есть зонт. Сам надевай, ты уже и так насквозь мокрый.
Выражение его лица почти неразличимо в темноте, но я слышу вздох.
— Вот именно, мне терять уже нечего, Власова. Ладно, надевай или неси в руке — как хочешь. Дело твоё. Всё, в путь.
Мы спускаемся к полю и идём несколько минут по протоптанной уже кем-то тропке.
Наша дохлая защита от ледяного ливня не спасает совершенно.
Ветер рвёт волосы и одежду, мои джинсы за пару минут промокают почти до уровня бедра, а в кроссовках начинает хлюпать вода.
Относительно тепло мне только с одного бока — там, где я вынужденно прижимаюсь к чужому телу. Но чёрта с два я надену его куртку и позволю играть в джентльмена.
Возможно, потом я пожалею, что поступаю так по-детски упрямо, но сейчас я не готова уступать.
Шмыгаю носом.
— Да господи-ты-боже-мой! Власова, не будь дурой и надень уже мою ветровку!
От грозного окрика я вскидываюсь и поднимаю голову, чтобы развлечь себя жарким спором посреди этого ледяного апокалипсиса.
Но Яров не даёт мне открыть рот:
— Надевай. Или, клянусь, я сам сейчас на тебя её натяну — хочешь или нет.
— Любишь ты угрожать! — говорю я, перекрикивая шумящий ливень.
— Да когда я тебе угрожал?!
— Однажды на физре ты обещал свернуть мне шею!
Яров устало трет лоб, и с его рукава мне в лицо летят холодные капли.
— Я такого не помню.
Он не помнит. Для него это всё мелочь, не стоящая того, чтобы задержаться в памяти. Так было тогда, и так есть сейчас.
Совсем рядом, словно прямо над нами, гремит гром.
— А я помню! — и тут на меня накатывает всё разом: дождь, холод, машина, ОН, школьные годы чудесные.
Так что я уже почти кричу:
— Я вообще много всего помню, Яров! Ты был гребаным козлом и придурком! Из-за тебя и таких, как ты, я ненавидела ходить в школу!
Яров выглядит ошарашено. В темноте плохо видно, но мне, по крайней мере, так кажется. Он застыл, молчит. И смотрит на меня.
— Ты называл меня монашкой — это хотя бы помнишь?! Ты придумал эту кличку! Просто за то, что мои наряды, видимо, не соответствовали твоему идиотскому вкусу! — я пихаю Ярова в грудь, но он не шевелится, словно прирос к месту. — Поэтому я заслужила насмешки?! Поэтому меня запирали в туалете, а учебники заливали клеем?! За это я получала подножки и оскорбления?! Я плакала из-за тебя чуть ли не каждый день! Чёрт! Что ты молчишь?! Скажи хоть что-то!
— Я никогда не запирал тебя в туалете.
Его слова тут же уносит ветер, а я хлопаю глазами, поражённая.
Это всё, что он может сказать?! Что из всего ужасного он не делал одну-единственную вещь?!
Я взрываюсь хохотом. Это так смешно, что кажется, я сейчас просто лопну от смеха!
Он не запирал меня в туалете! Он всего лишь смотрел на меня как на ничтожество и давал волю своим приятелям! Но в туалете… ха! В туалете он меня не запирал! Ни в коем случае! Он же приличный человек и славный парень!
Я сгибаюсь пополам и хохочу как сумасшедшая. А когда разгибаюсь, всё ещё давясь смехом, чувствую, что лицо мокрое уже не только от дождя. Он рассмешил меня до слёз! А может, я просто плачу.
И тут происходит невероятное.
Замерший Яров, не сводящий с меня взгляда, который я ощущаю как ожог, хоть и продрогла до костей, вдруг притягивает меня, одной рукой обхватив за талию. Так тесно и резко, что воздух вылетает из лёгких вместе с последним смешком.