А уже через мгновение мой рот запечатывается горячими губами. Меня словно обдаёт кипятком.
Губы, такие мягкие на вид, оказываются жёсткими и даже жестокими. Он прикусывает мою нижнюю губу, вышибая из меня возмущённый всхлип, а потом, не знаю зачем (не знаю, чёрт!), я впускаю его язык.
Рука на талии почти причиняет мне боль, а поцелуй заставляет бояться за собственную душу.
Потому что никто и никогда так меня не целовал: бесстыдно вылизывая рот, лаская язык, терзая губы, заставляя откинуть голову под этим натиском.
Кажется, у нас с Владом даже секс не такой откровенный, как то, что происходит сейчас.
Мысль о Владе приводит меня в сознание. В ужас.
Я резко отстраняюсь, замахиваюсь и впечатываю ладонь в щёку Ярова так, что самой становится больно.
— Отпусти меня, сволочь!
Макс тут же ослабляет хватку. Я вырываюсь и отхожу на шаг, выпадая из-под ненадёжного защитного купола, который создаёт зонт.
— Успокоилась? — его грудь тяжело вздымается, словно Яров запыхался.
Выражение лица и глаз не разобрать, но звучит он до ужаса спокойно, похоже, даже не зол, что я его ударила. Хотя и правда, с чего бы ему злиться?! Это я тут в бешенстве!
— Какого чёрта ты это сделал?!
— Я просто не знаю, как ещё унимать женские истерики.
— Женские… истерики? — переспрашиваю я, споткнувшись о такую характеристику того, что произошло.
— Слушай, Катя, — миролюбиво говорит Макс, делая шаг ко мне, снова укрывая меня зонтом, — давай хотя бы доберёмся до этой треклятой деревни. Я буду готов выслушать любые твои претензии и обиды, когда мы окажемся в тепле. Идёт? Мир?
Я впервые слышу, как он произносит моё имя.
Как глупо. Господи, как же всё это глупо! Ну чего я от него хочу? Разве он может отменить то, что моя дурацкая детская травма уже получена? Что я творю?
Усталость наваливается на плечи вместе с осознанием того, в какой идиотской ситуации я оказалась.
Мы должны были доехать из пункта А в пункт Б — и всё. Должны были поболтать о ничего не значащих мелочах, как делают все не особенно близкие бывшие одноклассники.
Я не должна была совершать этот кувырок назад, снова становиться подростком и орать на него посреди поля, заливаемого дождём.
А он не должен был меня целовать.
Мне хочется стонать от того, какая же я дура. Всё, хватит.
Я надеваю ветровку.
— Не будет больше никаких претензий, Яров. Давай доберёмся до треклятой деревни, переночуем, а утром заберём машину и покончим со всей этой историей. Извини, что накричала.
— И ударила, — говорит Макс, потирая щёку.
— Это ты заслужил. Всё, пошли уже.
Дальше мы идём молча, наслаждаясь бодрящей прогулкой, которая грозит обернуться двусторонней пневмонией.
В посёлке, который и правда больше напоминает деревню, мы с трудом, но находим нужный дом.
Стучим в ворота какое-то время, трясясь от холода и заставляя собаку во дворе сходить с ума и истошно лаять до хрипоты.
В конце концов нам открывает крупная, улыбчивая хозяйка. Она проводит нас через двор и отпирает дверь в пристройку, включает свет.
Внутри — небольшая комнатка с одной-единственной довольно узкой кроватью. Чёрт.
— Толик заезжал, предупредил о вас, — говорит женщина. — Вот, располагайтесь. Там баня ещё тёплая, и вода есть — можете сходить. Постельное чистое постелила, а тут вот полотенца. Завтрак готовить вам не буду. Деньги вперёд.
Яров достаёт бумажник из промокших джинс и отсчитывает женщине несколько купюр, которые её, видимо, весьма радуют.
Она улыбается и хитро подмигивает, переводя взгляд с промокшего Ярова на такую же мокрую меня:
— И сильно не шумите, молодёжь!
С этими словами женщина исчезает за дверью, оставляя нас одних.
Глава 6
— Иди первая в баню, — говорит Яров, откидывая зонт и стягивая через голову мокрую толстовку.
Я отворачиваюсь, чтобы не смотреть, и открываю чемодан. Выбираю водолазку и мягкие фетровые штаны.
Беру полотенце и собираюсь выйти, не глядя на Ярова, но невольно всё же скольжу взглядом по его голому торсу.
Лера вечно говорит, как обидно, что внешность Супермена досталась такому зануде, как Влад. Я могу сказать, что куда обиднее, когда идеальное тело греческого бога достаётся придурку вроде Ярова.
Как художник, я перевидала немало голых людей. Кучу мужских торсов. Но Яров — исключительный экспонат. С художественной точки зрения, конечно.