— Вали на пол! — упираюсь я сильнее в этого придурка, пытаясь спихнуть.
Но какой там.
Яров пробирается рукой под моё одеяло, обхватывает меня лапищей и снова прижимает к себе спиной. Всё это он проделывает так легко, словно я ничего и не вешу и не сопротивляюсь, как чёрт.
И вот теперь мы оба под двумя одеялами, а я слишком отчётливо чувствую его тело сквозь не то чтобы очень уж толстую одежду!
Он удерживает меня, обняв и прижав мои согнутые в локтях руки к груди. Просовывает свою вторую руку мне под голову. Устраивается поудобнее, и я чувствую каждое движение спиной.
— Ты охренел?! — вырывается у меня.
Я не выражаюсь. Вообще. Никогда. Но у меня шок.
— Ого! Кое-кому следует вымыть рот с мылом, — весело и удивлённо фыркает Яров, заставляя меня вздрогнуть от вибрации его голоса, проносящейся по моей спине. — Хватит уже рыпаться. Тебе ведь уже стало теплее? Ну?
Мне и правда стало теплее! Потому что бешеное возмущение разогрело мою кровь так, как будто по жилам пустили горящую лаву!
— Если ты не уберёшь свои руки, — рычу я, — то я пну тебя прямо в самое дорогое.
— Что? — не понял Яров.
Я дёргаю ногой, пытаясь попасть ему по… ну… достоинству. В итоге он блокирует мои ноги своими, и мне хочется выть, потому что теснее прижаться уже невозможно!
— А, ты про это, — как ни в чём не бывало говорит Макс. — Глупенькая, самое дорогое в мужчине — сердце. Всё, спи.
— Я не могу так спать!
— Я готов пойти на уступки. Отпущу твои ноги и руки, если ты будешь хорошей девочкой и не попытаешься задушить меня во сне. Или лягнуть в не самое дорогое, но очень любимое.
У меня просто нет выбора. Очевидно, что эта сволочь уже ни за что не покинет кровать. А если буду сопротивляться, он просто придавит меня и будет спать прямо на мне — я задохнусь, но зубами стучать точно перестану.
— Ладно.
Ноги и руки освобождаются от плена, но его рука всё ещё обнимает меня за талию. Я как могу гневно её отшвыриваю и получаю в ответ тихий смешок.
Но Макс не делает новых попыток прикоснуться ко мне руками. И хорошо. Хватит и того, что моя спина чувствует его от разлёта ключиц до… до разумных пределов.
Я гоню от себя мысли, что у мужчин бывают утренние эрекции.
До утра ещё дожить надо, Катенька.
Мы не желаем друг другу спокойной ночи в этот раз. Он довольно быстро засыпает, судя по размеренному дыханию. И я тоже вслед за ним проваливаюсь в сон, потому что правда согрелась и потому что устала злиться.
Глава 7
Утром машину пригоняют прямо к нашему пристанищу, забирают деньги, отдают ключи.
Чувствую себя словно с дичайшего похмелья. Голова ватная, горло саднит, меня слегка пошатывает.
Яров кидает на меня внимательный взгляд, когда мы идём к машине вместе с нашими пожитками.
— Неважно выглядишь, Власова.
Я зыркаю на него, спрятав лицо по самые глаза в ворот тёплого свитера.
Он-то выглядит прекрасно. Как будто спал на облаке после недели спа-процедур. Встал раньше меня, умылся росой, зарядку сделал… гад.
Я шмыгаю носом, кидаю чемодан в багажник и уже собираюсь направиться к водительской двери, как Макс останавливает меня, ухватив за запястье.
— Погоди. Власова, ты правда выглядишь ужасно.
Я дёргаю рукой:
— Да я поняла! Переживёшь как-нибудь мой ужасный вид. Посмотрите, какой эстет!
Яров не отпускает мою руку и качает головой:
— Я в том смысле, что ты выглядишь больной. Вот-вот свалишься. Тебе опасно за руль садиться в таком состоянии. Дальше я поведу.
— Только через мой труп! — заявляю я и стискиваю ключ в руке посильнее.
Яров смотрит на меня чуть обеспокоенно, но больше — раздражённо:
— Тебе до состояния трупа не так уж далеко, судя по всему. А если сядешь за руль, то трупов будет два. Если повезёт. Чего ты такая упрямая! Я же помочь хочу.
Мы играем в гляделки. Его взгляд — горячий и давящий, мой — горячечный и с ума сходящий.
— Чёрт с тобой! — сдаюсь я и бросаю ему ключи.
К сожалению, он прав. Я себя-то в сознании держу с трудом, какое тут вождение. Кажется, всё-таки заболела.
Через пару минут я с пассажирского сиденья с болью наблюдаю, как он регулирует моё водительское кресло под себя.
— Колымага, — раздражённо бормочет Яров себе под нос, а потом снова смотрит на меня, и его голос становится мягче: — Ты как, живая?
У меня нет сил и дальше с ним бороться на каждом слове. Так что я отвечаю просто, словно мы нормальные люди и словно то, как заботливо звучит его вопрос, — нормально для чёртова Ярова.