— Всё нормально. Думаю, я просплю всю дорогу.
Макс кивает и заводит мою колымагу. Снова стреляет в меня взглядом и выдаёт насмешливо:
— Ты нахохлилась как воробей. Забавно.
— То монашка, то воробей, — бурчу я. — У меня есть имя.
— Катя, — говорит Макс, и его глаза темнеют.
Моё имя, произнесённое этим голосом, вырвавшееся из плена этих губ, медленно оседает между нами, и я отчего-то хочу отвернуться.
Но Яров первый отводит взгляд, и мы уезжаем из треклятой деревушки.
Печка работает на полную мощность, но меня всё равно знобит. Я то и дело проваливаюсь в сон.
Когда я просыпаюсь в первый раз, то обнаруживаю, что укрыта огромной и тёплой мужской кофтой. Мне хочется что-то спросить, но глаза слипаются.
Во второй — я вижу Ярова, раздевшегося до футболки. Видимо, ему стало жарко в салоне.
— Можешь выключить, я согрелась, — говорю я, прорываясь сквозь пелену сна. Тянусь рукой к печке.
Яров перехватывает мою ладонь, легко сжимает и возвращает обратно под кофту, которая служит мне одеялом.
В его глазах поселилось какое-то острое переживание, и мне хочется спросить, что случилось, но губы пересохли.
В следующий раз я просыпаюсь от того, что холодная ладонь касается моего лба. Надо мной склоняется обеспокоенное лицо Ярова.
Мы, кажется, больше никуда не едем. Мы на заправке? В салоне так жарко, что я, кажется, вспотела, хоть мне и холодно.
— Катя, открой рот, — говорит Яров, и я не могу сопротивляться, когда он просовывает между моих губ таблетку. — Это парацетамол. Давай ещё одну.
Он поит меня тёплой водой. Заставляет выпить почти всю бутылку целиком, не давая отвернуться.
— Хорошо, молодец, умница, — бормочет он, когда я прикрываю глаза. — Скоро уже приедем. Я тебя переложу, ладно?
Меня вытаскивают из машины, холод тут же пробирается под вспотевшую кожу. Я жмусь к напряжённому плечу. Кажется, я у Макса на руках.
Я мычу, потому что мне холодно. И мне кажется, ощущаю, как меня легко целуют в лоб. Мама так делала, когда я болела. Мамы здесь нет, значит, точно показалось. Я успокаиваюсь.
Моё тело снова оказывается в нагретом салоне, теперь я лежу на заднем сиденье.
— Если температура не спадёт, едем в больницу, — шепчет в моей пульсирующей голове голос Ярова. — Спи, Катя.
Я сплю. Машина трогается.
Ещё несколько раз я ощущаю на лбу и щеках холодные ладони. А ещё меня заставляют пить три или четыре раза. Потом жар и холод договариваются во мне и отступают.
Я окончательно просыпаюсь. Кажется, температура спала. Всё ещё чувствую слабость, но я пришла в себя.
— Где мы? — спрашиваю я, продолжая лежать на заднем сиденье.
Яров смотрит на меня в зеркало заднего вида:
— Уже скоро приедем, максимум час. Ты как?
Я поднимаюсь и сажусь. Голова уже не болит, но слегка кружится.
— Всё хорошо, — память услужливо подбрасывает мне то, как Яров кормит меня таблетками и пытается согреть. — И… спасибо.
— Я привык, что у женщин рядом со мной начинается лихорадка, — нагло прищурившись отвечает Яров. — Ты же тоже женщина, Власова. Это совершенно нормально.
Мне вдруг становится стыдно за испытанную благодарность. Да, он позаботился обо мне, но то, что я приняла за беспокойство, было всего лишь нежеланием объясняться за хладный труп на пассажирском сиденье.
Я, видимо, забыла, с кем еду в одной машине. В его широких жестах нет ничего особенного, он просто сделал то, что сделал бы любой на его месте. Даже Макс Яров не настолько придурок, чтобы игнорировать умирающего.
Я фыркаю.
— Пересядешь ко мне? — спрашивает Макс.
Натыкаюсь на его весёлый взгляд. Не стоит очаровываться всего одним человечным поступком и забывать, что до этого Яров попортил мне немало крови и школьных лет, а вся эта поездка в целом была сущим адом.
— Нет. — укладываюсь обратно на сиденье и закрываю глаза. — Можешь включить музыку.
— Тебе будет мешать, если ты опять уснёшь. — В его голосе сквозит разочарование, и меня это почему-то задевает.
Расстроился, что я не хочу сидеть рядом с ним и болтать? Зря. Мы не друзья, а вынужденные попутчики.
— Включи.
Яров молчит, и через секунду салон заполняет какая-то тупая попсовая мелодия.
Скорее бы доехать.
Глава 8
Первым делом мы заезжаем к Жене и Саше, молодожёнам, ради которых были все эти страдания, потому что Яров остановится у них на время свадьбы.