— Идём, — соглашается Влад.
Мы извиняемся и прощаемся со всеми за столом. Я не смотрю на Ярова, но ощущаю его взгляд кожей.
Мне до чёртиков хочется встать под горячий душ, чтобы кипяток смыл с меня эту невербальную насмешку.
Потом мы с Владом идём к молодым, немного с ними болтаем, извиняемся за то, что так скоро уходим. Но ни Женя, ни Саша не выглядят расстроенными — в этот вечер вряд ли вообще что-то способно испортить им настроение.
Мы едем в отель. Не ко мне домой.
Я не предлагаю Владу познакомиться с моей мамой, а он не просит об этом. Мы ведь не спешим, и именно поэтому пока не съезжаемся и не знакомимся с семьями друг друга.
В отельном номере моё золотое платье летит на пол едва за нами закрывается дверь. Следом летят его пиджак и рубашка.
Губы и руки Влада голодно исследуют моё тело. Привычные, знакомые поцелуи и ласки опаляют кожу.
Наш секс давно изучен, я всегда знаю, что и как будет. И меня это совершенно устраивает.
Это кому-то вроде Ярова может стать скучно от постоянства, но не мне. И не Владу.
Я вздрагиваю, осознав, что думаю об этом кабеле, пока мой парень целует мою шею.
— Что такое? — спрашивает Влад, почувствовав мою дрожь, и заглядывая в лицо. — Всё хорошо?
Волосы Влада в полном беспорядке, а глаза лихорадочно блестят. Так бывает только когда мы занимаемся любовью, и он теряет на время свою рассудительность.
— Всё хорошо, — улыбаюсь я и глажу его по щеке. — Продолжай.
Оставшееся время я стараюсь сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас. Не позволяю тёмному взгляду и язвительным словам вырваться из того уголка моего сознания, где спрятаны все ужасные моменты жизни. У Ярова там целый именной отсек.
— Так что это за парень? — спрашивает Влад, когда через сорок восхитительных минут мы пытаемся отдышаться. — Кто такой этот Максим Яров?
Я кладу голову ему на грудь и отвечаю так безразлично, как только могу:
— Мой бывший одноклассник.
— Вы дружили?
Против воли у меня вырывается смешок:
— Я его ненавидела, а он меня либо не замечал, либо высмеивал — в зависимости от того, с какой ноги встал.
Влад гладит меня по голове.
— И ты при этом согласилась его подвезти?
— Женя попросила. У него сломалась машина в последний момент, — я закусываю губу и отвечаю на незаданный вопрос: — Я не сказала тебе, потому что сама узнала только в четверг вечером и подумала, что в этом нет ничего такого. Извини.
Рука на моей голове на секунду замирает.
— Почему ты извиняешься, если в этом нет “ничего такого”? Ты, случайно, никогда не была в него влюблена?
Я приподнимаюсь, чтобы заглянуть Владу в лицо. Из серьёзных голубых глаз на меня так жарко смотрит ревность, что я ощущаю её кончиком языка.
— Я никогда не была влюблена в Ярова, — твёрдо отвечаю я. — Никогда.
— Ладно. Но ты сказала, что ненавидела его — в прошедшем времени. Что изменилось?
Его вопрос заставляет меня удивлённо моргнуть:
— Не цепляйся к словам.
Влад на секунду прикрывает глаза.
— И всё же? Теперь ты его не ненавидишь? Он кажется довольно обаятельным типом, и вы провели наедине пятнадцать часов.
На самом деле больше, чем пятнадцать, но я прикусываю язык, чтобы не сказать этого вслух.
— Ты, оказывается, такой ревнивец, — шутливо бью его по груди, пытаясь вынырнуть из океана невысказанной правды, опаляющей меня виной. — Но, Влад, нет ни единого повода переживать. Да, пожалуй, я не испытываю больше ненависти к Ярову. Но не потому что он стал мне симпатичен или типа того. Просто я выросла, а школа осталась позади. Сложно испытывать такое сильное чувство, как ненависть, к человеку, которого больше нет в моей жизни.
И с удивлением я обнаруживаю, что так оно и есть. Это не просто слова. Я не чувствую ненависти. Раздражение, злость, растерянность от его слов и поступков — да. Но не ненависть.
Яров до одурения бесит меня в настоящем, я не разделяю его свободных взглядов на отношения, мне противно его обращение с женщинами и непробиваемое самодовольство, но он уже не может сделать мне больно, как делал в прошлом.
Кажется, от этого я излечилась, и теперь образ школьного Ярова померк.
— Я бы не хотел, чтобы ты с ним общалась, — вдруг говорит Влад, выдёргивая меня из задумчивости.
Он напряжённо смотрит на меня, челюсть стиснута, а глаза отдают льдом.
Влад сформулировал свою просьбу весьма безобидно: «Я не хотел бы…», но в его тоне мне отчётливо слышится приказ, а в том, как он сжал моё плечо, — желание подчинить. Не оставить выбора.
Я отгоняю неприятное чувство. Влад просто ревнует, у любого на его месте возникли бы вопросы. К тому же, он не до конца заблуждается в своих подозрениях.