Я не могу винить Влада в том, что на секунду он превратился в собственника. Просто он меня любит.
— Я и не собиралась с ним общаться. Но раз тебе это важно, то я обещаю, — легко целую Влада в губы, как бы закрепляя наш договор. — Ни о каком Ярове ты больше никогда не услышишь.
Влад притягивает меня к себе и углубляет поцелуй.
— Умница, — шепчет он мне в губы. — Когда ты такая покорная, мне до чёртиков хочется втрахать тебя в матрас.
Я тихонько смеюсь, потому что когда Влад выдаёт какие-нибудь грязные разговорчики, это всегда неожиданно и потрясающе мило.
— Ну так чего же ты ждёшь? — подначиваю я своего парня и тут же оказываюсь на спине, придавленная его телом.
— Я люблю тебя, Катя, — говорит он хрипло, крепко обхватив мой подбородок и заставляя смотреть ему в лицо. — Ты ведь только моя?
— Конечно. Я твоя.
В награду за правильный ответ я получаю поцелуй, а через некоторое время — второй за вечер оргазм.
Глава 12. Макс Яров
Макс Яров
Оля стонет и извивается в моих руках, широко открыв рот и прогибаясь в пояснице так, что, кажется, там вот-вот что-нибудь хрустнет.
На меня тут же накатывает тоска.
Да, её спектакли с каждым разом всё тоскливее. И с чего она взяла, что чем громче вопит в постели, тем крепче окажется наша связь?
Я заканчиваю поскорее и откидываюсь на подушку.
— Ты был великолепен! — тут же выдаёт Светина самую идиотскую и клишированную фразу, которую можно выдать в такой момент.
Надо было давно перестать с ней спать, но я, видимо, склонен к ностальгии — похоже, не только Власова никак не оставит школьные годы позади.
Я натыкаюсь на ожидающий взгляд. Ах да, надо что-то ответить.
— Ты тоже была великолепна, крошка.
«Крошка» довольно щурится и укладывает голову на моё плечо. Она даже не замечает, что в этой фразе фальшиво всё, как будто мы герои дешёвого порно.
Она знает меня столько лет, но при этом удивительным образом игнорирует то, что не попадает в любимый ею образ крутого парня.
В Олиной голове я тип, который говорит «крошка» и, видимо, глуховат, раз ей приходится, надрывая связки, орать о том, что она кончает.
— Ты надолго здесь? — спрашивает она, пальчиком выводя у меня на груди замысловатые узоры.
— Пока ветер не переменится.
Она задирает лицо и непонимающе хмурится.
— Улетаю в воскресенье вечером, — сжаливаюсь я над своей «крошкой».
Олю сбивает с толку, когда я острю или, по её словам, умничаю. Когда говорю непонятные фразы. Оля тот ещё буквалист. Ей не нравится, если я выражаюсь излишне поэтично.
То, что сносит башню девушкам, с которыми я теперь тусуюсь, мою старую боевую подругу смущает и даже пугает.
Я легко целую Олю в нос, и она приободряется.
— Здорово, что у Власовой появился мужик, — вдруг говорит она. — Хоть он и слишком для неё хорош. Как думаешь, что с ним не так?
Я бы удивился такой резкой смене темы, не знай я Олю как облупленную.
Она ревнует.
Ей кажется, что если мужчина и женщина оказываются в одной постели — всё становится однозначным. А я сдуру проговорился про ночёвку в той треклятой деревне и теперь жалею об этом.
Её не сильно волнует, чем я занимаюсь там, куда она не может дотянуться: Оля ни разу не спросила меня о моей жизни в другом городе и не ревновала к ней.
Но наш родной городок — её территория, а Катя Власова принадлежит этому месту так же, как я и Светина, поэтому в данной ситуации Оля бесится из-за мнимой «измены» и считает, что имеет на это право.
Особенно её бесит то, что Власова похорошела и перестала быть молчаливой тенью. Оля не любит перемены. Все перемены во мне, например, она ненавидит или упорно не замечает.
Порой Светина напоминает мне осу, застывшую в янтаре: из года в год я нахожу её совершенно такой же, какой оставил. И моё раздражение к ней мешается с какой-то жалостливой нежностью.
Вот такой я мягкосердечный благородный рыцарь — готов вновь и вновь дарить поцелуй бывшей принцессе, уснувшей вечным сном, в котором она «крошка», а я великолепен.
Только мои поцелуи никого не разбудят. Но мне поцелуев не жалко.
— Чего молчишь? — спрашивает Оля.
— А что тут скажешь? Ну появился и появился.
На самом деле мне не хочется болтать. Меня утомили последние сутки, и веки буквально слипаются.
— У вас точно ничего не было?
Да господи ты боже мой.
— Ничего, клянусь. Давай спать, меня рубит уже.
Она обвивает руками мою шею. Не очень удобно, но зато воцаряется тишина, и мои мысли начинают путаться и перетекать с одного на другое.