— Это что у нас тут? — окинула меня взглядом проходящая мимо Оля Светова, фаворитка нашего короля. — Чего вырядилась? Боженька не покарает?
Она сама была одета в короткие шорты, больше напоминающие трусы, и топ, демонстрирующий проколотый пупок с пирсингом.
Я ничего не ответила, заливаясь краской.
Прозвучал свисток, и физрук велел всем построиться. Мы с Женей поплелись выполнять указание.
Яров уже стоял в начале строя, остальные тоже занимали свои места. Я столкнулась с его горячим, тёмным взглядом. Он медленно провёл им по моему пылающему лицу, по непривычно облегающей футболке, по бёдрам и ногам.
Хмыкнул.
Мне стало ещё жарче, ещё более стыдно. Захотелось выбежать из зала, наврать физруку, что у меня месячные, и мне нужно в медпункт. Но я не могла бросить Женю одну. Физра всегда была для неё тяжким испытанием.
В тот урок, как назло, мы занимались гимнастикой. Чёртовы кувырки, чёртовы мостики и стойки на лопатках. Лучше бы мы бегали. А ещё лучше — если бы физрук занялся своими делами и дал желающим мяч, а прочим позволил сидеть на лавках, как он часто делал.
Но в тот раз в нём проснулось педагогическое рвение.
Я беспрестанно ловила на себе взгляды, слышала смешки и перешёптывания. Женя жалась ко мне, и только это давало мне сил, чтобы не уйти.
— Так вот что ты прятала под балахонами! — насмешливо присвистнул Саша Добрин, ближайший друг Ярова. — Можно потрогать?
Он потянулся к моей заднице, и я ударила его по рукам.
— Добрин! — рявкнул физрук. — Иди комплекс выполнять, если всё понял и есть время девчонок веселить.
Я не чувствовала никакого веселья, но была рада, что одноклассника отвлекли.
Физрук смотрел, как Добрин выполнял упражнения — кувыркался, вставал на мостик, на лопатки, проходил по бревну.
— Ну нормальненько, Добрин. Не цирк дю Солей, конечно, но больше, чем я могу ожидать от такого клоуна, — одобрительно оскалился учитель в конце, ставя оценку в журнал и водя по строчкам в поисках следующей жертвы. — Власова!
Я подпрыгнула на месте, когда он гаркнул мою фамилию.
— Ты научилась кувыркаться? — спросил физрук, постукивая ручкой по журналу.
Я помотала головой. Кувыркаться я и правда не умела.
Физруку хватило педагогичности не закатить глаза, хотя, ясное дело, он хотел.
— Ну учись тогда, Власова! Бери мат, иди к той стене и репетируй. Макс, помоги однокласснице.
— Я сама! — снова вспыхнула я.
— Давайте я ей помогу, — тут же нахально разулыбался Добрин. — Научу всему, что знаю!
— Да, пусть Добрин поможет, — недовольно встряла Оля Светова. — Макс хотел мне показать, как делать мостик с ног.
Макс Яров в это время стоял со скучающим лицом, словно и не о нём говорили.
— Хотел — не хотел, а сделает, как сказано. Всё, шуруйте, — бросил нахмуренный физрук нам с Яровым.
Я хотела было заспорить, но Яров развернулся и сделал шаг ко мне, заслоняя от учителя:
— Ну и чего стоим? Пошли за матом, — он выглядел раздражённо.
Я моргнула, отступила, пропуская его.
Макс взял мат и понёс его в другой конец зала. Мы с Женей молча шли за ним.
Яров швырнул мат на пол и обернулся, удивлённо посмотрел на Женю:
— А ты чего приперлась?
— Ничего! — пискнула подруга и тут же понеслась обратно, бросая меня одну.
Яров вздохнул и снова оглядел меня с головы до ног.
— Ты, наверное, можешь уйти, — пробормотала я, желая чем-нибудь прикрыться. — Я сама попробую.
Мои слова Ярова разозлили. Мол, мало того, что его заставили меня учить, так я ещё и ломаюсь. Он проигнорировал мою жалкую попытку избавиться от него.
— И как ты до сих пор не умеешь? Этому же учат в классе во втором, — недовольно буркнул Макс, ероша волосы своим фирменным жестом. — Показывай, что можешь.
Я сглотнула подступающую к горлу паническую тошноту и присела на корточки на одном конце мата.
Яров был прав — с кувырком справлялись даже дети. Но я до чертиков боялась свернуть себе шею.
— Ну? — поторопил он, стоя надо мной и сложив руки на груди.
Яров казался злым и напряжённым, и я на секунду залипла на чётко очерченных мускулах, обтянутых тесными рукавами чёрной футболки.
Если честно, то так, при взгляде снизу вверх, его фигура казалась до ужаса угрожающей.
— Ты будешь кувыркаться или нет? — терял терпение Яров, сверля меня недобрым взглядом.
— Я боюсь, — наконец призналась я. — Боюсь свернуть себе шею.
Макс на секунду удивлённо приподнял брови. А потом сел на корточки рядом со мной. Наши лица оказались так близко, что я смогла разглядеть золотые крапинки в тёмно-карей радужке.