– Эх, дочка, ты, наверное, ненавидишь меня? Я мерзавец, знаю… Как я мог тогда сказать твоей матери, чтобы она делала аборт? Поверь, я сразу же об этом пожалел! – он говорил дрожащим голосом, разливая чай трясущимися руками. – Я звонил ей, но она сменила номер телефона. Я искал ее через подруг, отчаянно искал, но они ничего не говорили. Я объездил все больницы, но и там потерпел неудачу. Я решил, что поздно, Катя наверняка уже сделала аборт… И это – наказание мне за ошибку, за мою глупость и эгоизм.
– Нет, не сделала, – я была тронута его откровенным признанием. – Маме не стоило уезжать, я понимаю. Вячеслав, Вы молодой были, сразу не осознали…
– Поверь, жизнь меня потом сторицей наказала. Я два раза был женат, и оба раза неудачно. Мне сделали операцию, и я стал бесплодным. У меня нет детей, некому в старости будет подать стакан воды. Всю жизнь я каялся, что потерял вас, но вернуть время невозможно.
«Возможно, папа, я вернула», – пронеслось в мозгу. Я не смогла удержать слезу, он подскочил и вдруг крепко обнял меня.
– Папа…– всхлипнула я, – папа… – Он обнимал меня, гладя по голове и бормоча просьбы прощения.
Когда я уходила, я все-таки взяла мамин портрет, дав отцу тысячу гривен. Он отказывался, но я настояла.
Я сдала билеты в Корею и решила обосноваться в Одессе. Недалеко от центра сняла квартиру. Мне нравился этот город, и я решила быть поближе к отцу. Ведь столько времени он был лишен моей любви. Я звонила маме. Она уже успокоилась, но все также требовала, чтобы я срочно возвращалась. Я не стала по телефону говорить ей про отца, уговорила только прилететь сюда и перевести мне денег на счет. Она пообещала взять отпуск и приехать. А что? Возможно, они с отцом начнут все с чистого листа…
Стоп, Вика. Ты вернулась сюда, чтобы изменить свою жизнь. Свою жизнь, а не весь мир. Может быть, не стоит перекраивать всё? Охранник, Гера. Ты спасла его? Ему суждено было умереть… Но ведь это – мама. Папа… Посмотрим…
С отцом мы встречались каждый день. Гуляли в парке, писали вместе картины в мастерской, вместе их продавали. Он талантливый художник и пишет замечательные картины. В его мастерской были портреты еще нескольких женщин. Наверное, его бывшие жены. Я тактично умолчала и не стала спрашивать. Мне пришлось практически насильно провести его по магазинам, чтобы обновить ему одежду. Мы ходили по бутикам, и я выбирала ему костюмы, рубашки, футболки, обувь. Мы веселились, когда он, выходя из примерочной, деланно дефилировал передо мной, как модель.
У него была интересная жизнь, и он красочно о ней рассказывал. Сегодня с утра я уже снова сидела у него в мастерской. Он писал пейзаж. Золотая осень.
Очаровательно.
– Пап, как в реальности! – восхитилась я. – Она как живая! Кажется, что листья вот-вот зашевелятся от ветерка!
– Ты знаешь, дочка, задача художника не в том, чтобы копировать природу, а в том, чтобы выражать ее, – вдохновенно поучал он. Ему определённо нравился такой мой интерес к его творчеству. Неожиданно отец повернулся, кистью поставил мне желтую кляксу на носу и рассмеялся.
– Ах так! – я, притворно приняв грозный вид, засунула всю пятерню в акварель и отпечатала на папином лице. И что тут началось! Мы с кисточками бегали друг за другом и норовили испачкать. В конце концов, обессиленные, испачканные с ног до головы, но довольные, мы упали на диван. Отец умылся и вновь принялся за пейзаж, а я, наблюдая за ним, задремала. Не знаю, сколько времени я проспала, но когда проснулась, папы в мастерской уже не было. Я услышала шум на кухне.
– Папа, – позвала я и зашла на кухню. И застала забавную картину. Папа в фартуке и платочке возился с духовкой. Чувствовался запах горелого.
– Ты что делаешь?
– Дочка, хотел пирог испечь, да подгорел он, – виноватым голосом ответил отец, доставая пирог из печи. – Ты знаешь, никогда не готовил. Хотел тебе приятно сделать.
– Папа, мне очень-очень приятно! Подумаешь, подгорел! Давай пить чай!
Отец разлил чай и разрезал горелый пирог с яблоками. Да, необычный вкус, но ведь приготовлено с душой. Так приятно быть рядом с отцом, уплетать его подгорелый пирог. А в его живописной квартире чувствовать себя, как дома. Как будто прочитав мои мысли, отец, нахмурившись, вдруг выдал:
– Знаешь, Вика, скоро эта квартира вместе с мастерской перейдет тебе, – в его голосе слышалось страдание. – Я вчера написал завещание…
–Ты чего это? – испугалась я. – Ты молодой еще, жить и жить!
– Я не хотел тебе этого говорить, но раз ты решила остаться, ты должна знать. Я болен раком, и это смертельно. Врачи не дают надежды.
– Нет, папа, нет! – я вцепилась в его руку, как будто от этого что-то может измениться. В его глазах читались горечь и боль. Он лишь молча отвел глаза, ушел к раковине и сделал вид, что старательно отмывает противень и тарелки.