– Иди, дочь моя, я отпускаю тебе грехи твои. Помни про десять заповедей, и да будет душа твоя спасена, – отпускает меня батюшка с тяжелым взглядом. Поворачиваюсь и бегу к выходу. На улице жадно глотаю свежий воздух и смеюсь. На душе так легко и ясно. Я очистилась, тщательно помылась изнутри. Я новая, и будто заново родилась. Твердо решила принять жизнь с Пашей, как наказание, а там будь что будет. Не могу допустить, чтобы за мои ошибки пострадала мама. Я во всем виновата и теперь расплачиваюсь за это. Так тому и быть.
Я все делала, что он говорил мне. Он сломал меня духовно и сделал так, чтобы я чувствовала себя последним ничтожеством. Первое время Паша практически с меня не слазил, преследуемый желанием зачать ребенка. Он не знал, что тайком от него я принимаю противозачаточные таблетки – прошу у мамы денег на карманные расходы под разными предлогами. Из дома я практически не выходила, ни с кем не разговаривала. Да и выходить стыдно. На моем теле было множество синяков и ссадин.
Звонил полковник, холодным тоном сказал, что его люди все проверили. В загс мы ходили подавать заявление вместе, к нотариусу мы тоже ходили вместе, и брачный контракт, в основном, составляла я. Также они опросили людей из ресторана, и все заявили, что весь вечер я была веселая и счастливая, и сказала «да». Свидетельство о браке подписывала сама. В конце ледяным тоном Миша пожелал мне счастья в личной жизни. Посоветовал слушаться мужа, чтобы не бил, и распрощался. От обиды я заплакала. “Я очень жесткий, Вика” – вспомнились мне его слова. Да, это правда. Очень жесткий.
За восемь месяцев нашей совместной жизни с Пашей у нас многое изменилось. Он купил нам дом на окраине города, где никто не услышит мои крики. Купил предприятие по переработке леса и много времени пропадал там, что не могло меня не радовать. Не редко, от него пахло женскими духами. Но он даже не думал скрывать от меня свои многочисленные связи. Он в открытую разговаривал по телефону со своими любовницами, а их, по моим подсчетам, было минимум три. Одна из них, вероятно, самая любимая, даже звонила на домашний и наглым тоном требовала позвать Павлика. Он подходил и нежно с ней щебетал. Мне запрещено лезть в его дела и личную жизнь.
Несмотря на свои похождения, он исправно исполняет свой супружеский долг, дабы я, наконец, забеременела. Однажды он позвонил мне и сказал, что записал меня на завтра к гинекологу на обследование. Не нравится ему, что я не беременею. Я с ужасом поняла, что мой обман раскроется, и мне несдобровать. Нервно ждала его с работы, придумывая предлог, чтобы не ехать к врачу. Когда он приехал, с трудом выдавила улыбку и обняла его.
– Паш, давай перенесем обследование на весну. Сейчас холодно, не хочется мотаться по морозу, да и синяков много, неудобно будет врачам объяснять, что мужчина, страстно желающий детей, бьет их мать…
Начала томно дышать ему в шею. Это, конечно, подействовало на него. Когда надо, я, все-таки, могу воздействовать на мужчин. Через минуту мы уже были в спальне. Он кинул меня на кровать, содрав мой халат и трусики. У него появился этот внезапный безумный блеск в глазах, и я испуганно вжалась в спинку кровати. Паша снял рубашку, расстегнул ширинку на брюках и начал снимать свой кожаный ремень с металлическими вставками. Я с ужасом наблюдала за ним, широко открыв глаза.
– Умоляй меня, чтобы пожалел тебя, – прохрипел Паша и изо всех сил ударил меня ремнем поперек груди. От дикой боли я заорала и перевернулась на бок.
Следующий удар пришелся мне в бок.
– Умоляю, пощади! – Выкрикивала я сквозь слезы – Я все сделаю! – Я посмотрела на него и ужаснулась. Он весь покраснел, тяжело дышал и в возбуждении гладил свой орган.
– Хорошая девочка. В марте пойдешь на осмотр. Мне нужен сын.
Решила прекратить пить таблетки. Не известно, какие последствия могут быть у моего обмана. Паша запугал меня до смерти. Каждый день испытываю страх быть наказанной и избитой. Так чувствует себя ребенок, который нашкодил и ждет, что его отлупят родители. Это как ходить по минному полю, не зная, где рванет в следующий раз.
Как-то, выходя от мамы, я проходила мимо нашего с Филиппом дома и увидела его, сидящего на лавочке. Его трудно было узнать. Он казался сутулым, постаревшим, неухоженным, грязным и лохматым. В руках он держал бутылку крепкого пива. Странно, Филипп никогда не злоупотреблял алкоголем. Что он делает на лавочке в такой холод? Я не удержалась, подошла и села рядом.