– Не трогайте меня, – тихо, но твердо сказала я. – Оставьте в покое.
– Слыхали? Оставить ее в покое! – истерично завопила рыжая. – Ты, детка, кажись, не на курорт приехала. Ты на нарах! – Она схватила меня за волосы и притянула вниз.
– Быстро отпустила ее! Не то, огребешь у меня сейчас! – услышала я где-то рядом странно знакомый голос.
– А что это ты за нее впрягаешься, а? – Рыжая не сдавалась, но меня отпустила.
– Кто ее тронет, будет иметь дело со мной! – Я обернулась в сторону моей спасительницы и увидела… тетю Валю, уборщицу из института. Рыжеволосая и худая убрались восвояси, недовольно фыркая. Вероятно, тетя Валя здесь имеет вес. Она жестом показала идти за ней. Вскоре мы уселись на ее нары. Какая – то женщина рядом налила нам чаю.
– Что, Жарская, рассказывай, что привело тебя в этот смрадный дом? – спросила тетя Валя. Она не изменилась. Те же резкие черты лица, тот же воинственный, но добрый взгляд. Я не удержалась и расплакалась. После смерти Паши я в первый раз дала выход своим чувствам. Долго терпела, пребывая в состоянии шока. И когда меня увозили менты, и когда пошло кровотечение, и я поняла, что ребенок умер, и когда врачи обращались со мной, как с ничтожеством, намеренно делая больно, и когда оказалась в этом ужасном месте. Я громко и протяжно рыдала на плече у тети Вали. Она терпеливо ждала. Когда я успокоилась, рассказала ей про Пашу и всю нашу совместную жизнь. Рассказала про Жасмин и убийство.
– Да, вот ты натерпелась, – вздохнула тетя Валя. – Этот гад получил по заслугам.
– Но я убила человека! – всхлипнула я.
– Представь, что ты убила таракана, – чуть подумав, бросила моя сокамерница. В этом что-то есть. Нет, я убила вирус, который проник в меня, разрушил меня изнутри и снаружи.
Мы долго с ней беседовали. Оказывается, после нашего с ней разговора в институте она сходила на обследование, где выяснилось, что у нее рак на ранней стадии. Ей сделали операцию, год проводили химиотерапию. Получается, что я ей жизнь спасла. А в СИЗО она попала снова по воровству. Все-таки слухи о ее тюремном прошлом были не просто слухами. Но сейчас мне это даже на руку.
Все дальнейшие события происходили, как в кошмарном сне. Вечные допросы следователя, грязная камера, несъедобная еда. Крис наняла мне хорошего, дорогого адвоката, и они вместе пытались освободить меня под залог до суда. Но мне было отказано. Попался жесткий прокурор, который намеревался посадить меня надолго. На этом должна была построиться его карьера, именно на моем деле. К тому же его, по непонятным нам причинам, полностью поддерживал судья. Приходила мама, внезапно постаревшая лет на десять. Она жалела меня, причитала и плакала. Спина ее совсем сгорбилась, глаза впали, а по всему лицу виднелись глубокие морщины. Из-под черного платка на голове выглядывали седые волосы. Мне невыносимо было видеть, как она убивается. И я попросила ее больше не приходить.
Адвокат приходит почти каждый день. Когда он пришел ко мне в первый раз, то уверял, что очень скоро я отсюда выйду, но уже в следующий раз его вид не предвещал ничего хорошего. Мол, прокурор рвет и мечет, чтобы засадить меня в тюрьму по максимуму. Жасмин так и не нашли, она как в воду канула. Она была моим единственным спасением и единственным свидетелем того, что в момент убийства я оборонялась. Адвокат предупредил, что первое слушанье будет через месяц, и посоветовал мне держаться. Мои дни проходили серо и однообразно. Мне повезло, что в СИЗО сидела тетя Валя. Если бы не она, то туго бы мне пришлось. Рыжеволосая всех безобидных новеньких подгибала под себя. Издевалась над ними, заставляла делать отвратительные вещи. Все ее самоуправство оставалось безнаказанным. У нее здесь «семья», которая, если что, вступится за нее.
Первое слушанье проходило в суде второго августа. Лицо судьи показалось мне очень знакомым. Он злорадно и презрительно смотрел на меня. О, Боже… Это же… Виктор! Нет, нет, нет! Это конец!.. «Старый хрен, тебе дадут только дешевки, и то – за деньги», – вспомнились мне мои слова в его адрес и его красное от ярости лицо в тот момент… Ничего хорошего я уже и не ждала. После первого слушанья назначили второе. Веронику так и не обнаружили. Прокурор обвинял меня в обмане и утверждал, что никакой любовницы не существует. Я каждый день молилась, просила у Бога прощенья, говорила, что хочу назад, к мужу и детям. Но ничего не происходило. Спустя месяц, на очередном свидании Кристина была темнее тучи. Она сочувственно на меня посмотрела, затем обняла и грустно сказала, что моей мамы больше нет.