Я, всхлипывая, упала на пол и зарыдала.
– Как?! Почему?! Она же молодая еще! Крис, это не правда! – я кричала сквозь слезы.
Крис тихим голосом продолжала:
– Тёть Катя была больна, что-то с сердцем. С этой болезнью можно прожить и двадцать лет, но твоя мама переживала очень сильно, и сердце не выдержало. – Кристина заплакала, держа меня за руки.
– Прости, Вик, что мне приходится говорить тебе об этом, но это жизнь. Все мы смертные. Нужно жить дальше.
– Нет, Крис! Нет! – закричала я на нее. – Ты не понимаешь! Я столько вытерпела ради нее, чтобы она жила! Как она могла оставить меня, как?!! Что я говорю, Боже! Я ведь даже не попрощалась с ней! В последний раз я ей сказала, чтобы она больше ко мне не приходила! Слышишь? Да я последняя эгоистка, это я виновата! – меня всю трясло, рыдания разрывали мне душу. Крис гладила меня по голове и шептала успокаивающие слова.
– Кристин, я так и не сказала маме, как сильно я ее люблю…
Зашел охранник и проворчал, чтобы я не выла, и время наше закончилось. Крис ему что-то строго прошептала, он равнодушно окинул меня взглядом и вышел, сказав, что у нас еще две минуты.
Иногда, чтобы понять простые вещи, нужно пройти тяжелые испытания. Я вспомнила слова Жанны: «Никто не сделает тебя счастливой, кроме тебя самой». Как это верно. Я искала счастья за морями, в несуществующих идеалах мужчин, в деньгах. А нужно было лишь открыть себя, счастье в душе человека, совершенного и любящего. За последнее время, пережив одиночество, предательство, насилие, страх, смерть близкого человека, я стала сильнее. Испытания закалили меня, но сделали слабее… Парадоксально, но факт.
Суд был назначен на 15 декабря. Почти шесть месяцев я просидела в камере предварительного заключения. Трудно описать мое состояние и чувства. Я ходила, дышала, но внутри у меня все умерло. Мне была безразлична моя дальнейшая судьба. Я знала, что долго не протяну. В этих стенах я вдруг поняла, что такое на самом деле быть несчастной. Имея любящего мужа, здоровых детей, я жаловалась на судьбу, плакала, обижалась. Не ценила того, что подарила мне жизнь. Глупые люди. Холостые хотят жениться, женатые хотят свободы. Бедные хотят богатства, а богатые – еще больше богатства. Сами не знают, чего хотят. Я жила в среднем достатке – была несчастна. Стала миллионершей – стала еще несчастнее. Самое страшное в этой жизни – это смерть близких, неизлечимые болезни, нелюбовь, тюрьма. И если ты этого не знаешь, то ты уже счастливый человек – не важно беден ты, или богат… Беден – это когда у тебя нет в душе любви. Я была скупа на любовь. Маме говорить о ней почему-то стыдилась, а Филиппу – из гордости не хотела. Дать мне сейчас возможность, я бы им каждый Божий день говорила об этом. Нечего любви стыдиться – это так глупо… А ссоры и скандалы… Зачем тратить нервы и слезы на бессмысленные перепалки? Правды нет и не будет, есть истина. А истина в том, что в семье должны уступать друг другу и делать счастливым каждый день, заботясь друг о друге и даря радость…
1 декабря меня навестил полковник. Он неловко зашел в камеру для свиданий, долго с жалостью смотрел на меня. Да, вид у меня сейчас, действительно, жалкий. От постоянных слез и недосыпа у меня жуткие синяки под глазами и ранние морщины, которые ужасно старят. Волосы приняли непонятный цвет, а от фигуры остались кожа да кости. Он подошел ко мне и нежно обнял. От него пахло свободой: смесь свежего воздуха и автомобильной «вонючки».
– Девочка моя, бедная моя Викуля, что тебе пришлось пережить… Ты когда-нибудь сможешь меня простить?
– А за что мне тебя прощать? – безразлично спросила я, уставившись в пустоту.
– За то, что я не поверил тебе и не помог. Злость взяла, обида взыграла, что ты нашла себе еще кого-то. Хотя ты имеешь на это полное право. Когда это все с тобой случилось, я начал трясти свидетелей из ресторана, и отыскал-таки одну парочку, которая нашла это мероприятие очень странным. Они в один голос говорят, что невеста была очень пьяна и, похоже, не очень соображала, что с ней происходит. Нашли они подозрительным и поведение Деревянкина. В общем, по их описанию все складывалось так, как ты и говорила. Я начал трясти нотариуса и регистратора загса. Они признались, что это была афера Деревянкина, и он им хорошо заплатил. Есть еще много других свидетелей. Так что, ты не переживай, скоро тебя освободят.
«Я очень, жесткий, Вика», – вспомнилось мне вдруг снова… Вот теперь это как-то совсем не вяжется, товарищ полковник…
Я все так же смотрела в одну точку и молчала. Затем встала и позвала надзирателя, сказав, что свидание окончено.
Через пару дней пришел довольный адвокат и заявил, что дело в шляпе.