А ведь все дело было в цифрах. Слух о моей возможной смерти пустили тринадцатого. Завещание было составлено четырнадцатого, а когда его не нашли, а Ванька или где-то загулял, или по какой-то другой причине не признался, что отдал завещание, то пятнадцатого весь совет подписал «Кондиции». Шестнадцатого с письмом в Курляндию был послан курьер, а семнадцатого на весь белый свет объявили, что свершилось чудо – император победил-таки проклятую болезнь. Ну а восемнадцатого начались первые аресты. Начал Ушаков с замысливших крамолу против веры, получив от меня отмашку, включающую в себя и высылку дипломатов. Но тут дела делались по возможности тихо, чтобы не привлекать ненужное народное внимание. А вот сегодня был перехвачен наконец-то курьер, и дело сразу стало громким. Таким громким, что еще не скоро забудется и еще долго аукаться будет.
Митька притащил сбитень и поставил дымящуюся чашку на стол. Я же покосился на часы. Три-две-одна секунда, полночь. Наступило двадцатое января, и я все еще жив. Мне это удалось, я сумел повернуть неподатливое колесо истории в другую сторону, практически не меняя произошедших событий, сделав на самом деле только одно – я правильно привился тогда в Царском Селе, потому что оспа у Петра выявилась спустя почти две недели после того, как он с жаром слег, значит, его тогда кто-то заразил. И не могу не думать, что это было сделано не намеренно. Теперь же только от меня зависит, куда меня и мою страну это может привести. Вот сейчас можно начинать впрягаться в работу и менять историю уже кардинально. С чистого листа, потому что больше никто, даже я сам, не сможет сказать, чем эта история в итоге может закончиться.