– Ничего страшного, – покачал головой я, стараясь не зацикливаться на том, что Селеста уже где-то в поместье. Поэтому решил поинтересоваться, где же сейчас маркиз Сельвар.
– У отца какие-то срочные дела, которые требуют его вмешательства. Поэтому встретиться с ним будет возможно только на ужине, – виновато пожав плечами, призналась девушка. Слуги в это время уже начали заносить наши багажи.
– А ваши родители? – поинтересовалась Люция, смотря на нас по очереди. – Они ведь прибудут, не так ли? Отец и матушка очень хотели с ними повидаться и поговорить.
– К сожалению, они прибудут лишь завтра, – чуть опешив призналась Элиза, перебросившись взглядом со мной. – У отца так же возникли какие-то дела в королевском дворце.
– Понимаю, – выдохнула маркиза, сжимая руку сестры. – После моего возвращения с академии, мне редко выпадала возможность провести с родителями время. Они постоянно в делах, бумагах и разъездах. Становиться как-то грустно и одиноко, что ты давно не ребенок.
– Наверное, это то, с чем сталкивается любой взрослый, – грустно усмехнулась Элиза, смотря на меня краем глаза. Эти слова были адресованы не только Люции, сколько мне.
Стоило нам дойти до гостевого крыла, как я столкнулся с Селестой. Принцесса выходила из-за поворота: задумчивая, хмурая и ничего вокруг себя не замечающая.
– Прошу прощения, Ваше Высочество, – поклонился я, осторожно перехватив ее. Она тут же отшатнулась, вырвав руку и что-то пробормотав – ушла, скрывшись за одной из дверей.
Сестра вновь посмотрела на меня с неодобрением. Она словно видела что-то, чего не замечаю я, или же мои поступки в ее глазах выглядят незаслуживающими одобрения.
– Ее Высочество, в последнее время очень бледна, – с беспокойством в голосе, поделилась Люция. – Я заметила это еще во время недавнего посещения дворца. Даже поинтересовалась все ли с ней хорошо, но она лишь отмахнулась.
– Принцесса Селеста сильна духом и думаю, что в скором времени все ее переживания развеются, – попыталась успокоить ее Элиза, при этом вновь одарив меня хмурым и словно обвиняющим взглядом.
– Надеюсь, что ты права, – тихо протянула Люция, но спохватившись, поспешила показать наши комнаты и вспомнив о том, что скоро должны подъехать аристократы с Южного округа – попросила прощение за спешку и откланялась.
Тяжело вздохнув и чувствуя странную усталость в теле и не прощаясь с Элизой, я прошел за слугой, который ожидал меня у одной из распахнутых дверей. На вопросы требуется ли мне что-то, или нужна ли помощь с подготовкой к ужину, мой ответ был отрицателен.
Единственное, что в чем я остро нуждался так это в покое, чтобы решить. Развязав шейный платок и сняв сюртук, я закинул их на кровать, а сам лег на софу.
В голове внезапно всплыл разговор с Эвелин. Её слова о плане, который она задумала, о том, как готова отомстить за нашу семью и за меня: эхом отдавались в сознании.
Решимость в ней была столь твёрдой, что я едва ли узнавал свою младшую сестру.
Эвелин, которая когда-то просилась на руки отца, с восторженным смехом бегала по аллеям поместья, босиком ступая по мягкой траве, кидаясь в объятья каждого, кто был рядом, уверенная, что её всегда подхватят. Она была ребёнком, сияющим, как луна в отражении озера. В её глазах – только беззаботность и детская вера в то, что этот мир никогда не обидит её.
Наш дом тогда был полон жизни, света и смеха. Шумные дни сменялись тихими вечерами, когда мы всей семьёй собирались в зале, освещённом тёплым светом свечей. Герцог и герцогиней сидели чуть в стороне, с улыбкой наблюдая за нашими проделками и перепалками.
Отец бросал строгий, но втайне добрый взгляд, если кто-то из нас начинал спорить, а матушка едва сдерживала смех, слушая наши нелепые шутки и попытки состязаться в остроумии.
Я помню, как Эвелин, перепачканная в земле после игр в саду, торопливо оправдывалась перед матушкой, а отец, смеясь, поднимал её на руки, называя своей маленькой луной.
Однако теперь всё изменилось. Смех сменился тихими шагами и шёпотом. Свет словно погас, оставив лишь тени прошлого. И в этих тенях я видел матушку, что замкнулась в себе и в тайне боялась дочери; отца, который изо дня в день винил себя за ошибки и беспомощность перед королевской семьей; Элиза, которой пришлось стать опорой матери и придерживаться маски первой леди; Эвелин, которая стояла передо мной стала сильной, решительной, уже не ребенок, но взрослая девушка, готовая бороться за то, что ей дорого. Хоть она совсем и не обязана.