– Нет! Так не годиться, отец, – раздражение пришло на смену усталости.
Мне надоело быть в неведении. Сюжет романа еще не начат, но все уже идет не так как нужно. Я понимаю, что это связано с моим появлением. Только исходя из письма оставленным настоящей Эвелин, сюжет брал над ней верх все три ее перерождения. Словно не хотел ее отпускать, поэтому она решилась на крайние меры.
К тому же, она упоминала богиню Этерну. Я думала, что навещу храм, вдруг как и в книгах о блаженных попаданках, то она выйдет со мной на контакт.
– Я должна знать причину, по которой ты не хочешь, чтобы я не связывалась с Этерной! – сказала я и затихла, ведь поняла, что боги Эвермора не такие как на Земле. Они по-настоящему существуют и влияют на жизни людей.
– Потому что богиня сошла с ума! – выплюнул мужчина. В его взгляде горело отвращение, ненависть и ярость, столь всепоглощающая и неподдельная, что задашься вопросом: что богиня Судеб сделала ему?
«Нужно отыскать книги, которые рассказывают о богах. Что-то тут не так… – поняла я, что вернувшись в поместье меня ждет огромная работа»
– Богиня Этерна, Многоликая, Провидица – как ее только не зовут. Она не видит границ. Она использует все лазейки, пойдет по головам, уничтожит и принесет на алтарь сотни жизней, только бы сплести такой клубок судьбы, который удовлетворит ее.
– Она сделала что-то непоправимое, не так ли? – смотря на этого собранного и всегда холодного мужчину, не поверишь, что богиня – его враг.
Он перевел дыхание и тяжело сглотнув, вновь окидывая бескрайний сад взглядом, словно вбирая в себя все силы и энергию, чтобы вернуть себе самообладание и остудить разум. В этот момент он казался мне глубоко уставшим и постаревшим на десяток лет человеком. Взваливший на свои плечи всех и вся, пытающийся балансировать на остром лезвии ножа, который может одним резким удар лишить его жизнь.
Герцог собравшись духом смог посмотреть мне в глаза. Я еле подавила судорожный вздох.
Глубокие тени залегли под глазами мужчины, морщины изрезали лоб, сухие губы поджаты, а брови хмуро сошлись. Серые глаза стали напоминать грозовые тучи, которые вот-вот изольются дождем и затопят все на своем пути, лишь бы небо не видело людских поступков, грехов; не чувствовало порочных эмоций.
«Ему хотелось покоя», – вот какая мысль может прийти в голову человека, который столкнется с таким герцогом Ирвином.
В груди неприятно закололо, слова застряли где-то в горле, не желая покидать меня, а по щеке скатилась слеза и за ней последующая. Тишина опоясывавшая нас и ветер – единственные свидетели момента наших слабостей.
– Эвелин, дочка, – слетели тихие, почти безмолвные слова, которые заставили почему-то разрыдаться. Может потому, что никто не называл меня дочерью столь ласковым голосом уже давно? Или потому, что я хотела оплакиваю свою канувшую в бездну прошлую жизнь? А может это страх и тревога, которые снедали меня изо дня в день, пока я пыталась здесь прижиться?
У меня не было дельного ответа. Я плакала, закрыв лицо руками, чувствуя как прохладный ветер сменился на теплые объятья. Тонкий аромат хвои и мороза ударил в нос, рука мягко поглаживала меня по голове, герцог мягко раскачивался, что-то бормоча под нос, словно пытался убаюкать дитя.
Когда мои тяжелые всхлипы сошли на нет, а осталась лишь опустошенность, отец тихим голосом сказал:
– Не важно, что сделала богиня. Я переживаю за тебя, Эвелин. Как бы я не ругался, не был суров и временами груб – прости меня. Этерна может пообещать многое и дать то, чего ты так сильно желаешь. Только рано, или поздно приходится платить и не важно, когда наступит тот самый момент.
– Ты хочешь сказать, что кто-то из Сандоров задолжал богине? – уточнила я, устроив голову на плече отца. Если была возможность почувствовать тепло родителя, то я воспользуюсь ей.
Над моей головой раздался тяжелый вздох, а на макушку приземлилась щека герцога.
– Моя маленькая луна, – голос его был преисполнен любовью, а мне стало стыдно. Настоящая Эвелин, та чье место я заняла, должна была услышать это нежное обращение отца к дочери, а не я – самозванка.
«Луной» она звалась из-за внешности, что была холодной, почти не дающей тепла, но столь нежной и хрупкой, как лунный свет, в котором ей довелось прийти на свет.