Вера вспыхнула, ушла на другой конец стола к остальным, окружившим инженера Холматова, который успел отдохнуть и вернулся снова гулять. Оставила их одних, коменданта с кучером, веселилась со своим женихом, но одним ухом слушала их пьяные излияния и искоса наблюдала как Галанин подливал водки Аверьяну и пил сам. Аверьян, почувствовав что сегодня его испытания кончились, расчувствовался, от водки и в особенности от доброты и участия своего коменданта, слушал его открыв рот как зачарованный: «Вы, Аверьян мой единственный верный друг, вы не будете верить, если вам будут на меня клеветать. Я знаю, что вы никогда не усомнитесь в моей порядочности и честности. За ваше здоровье, Аверьян!» Аверьян чокался, пил залпом, зажмурив глаза, свирепо сжимал кулаки: «Я, усомниться? Какие такие сволочи на вас клеветают, кто они? Я их расшибу, я им гадам все хайло раскрованю. Я за вас жизню отдам». Галанин его успокаивал: «Верю! верю, не волнуйтесь, пейте и слушайте, что они поют».
Пели ладно и хорошо под аккорды гитары
Пели чуть не рядом с этими двумя собутыльниками, пели забыв их, объединившись в одном порыве любви к своей порабощенной оккупированной родине и чувствовали себя радостными и счастливыми, не думали о двух неудовлетворенных и, очевидно, страдающих. Один, комендант, страдал, чувствуя свое одиночество среди людей, к которым рвалось его сердце. Другой, кучер, страдал от невозможности доказать свою преданность, свою готовность на самом деле отдать, не шутя, свою маленькую жизнь за свое начальство.
Но оба инстинктивно чувствовали, что были они здесь лишние на этом празднике, виновниками которого были они. Галанин выхлопотал освобождение Холматова, Аверьян привез его из областного города и всю дорогу кормил и поил водкой, которую он припас только для самого себя. А все, и жених Веры и она сама и все остальные, забыли об этом не обращали на них никакого внимания, пели и веселились. Поэтому и явилась у обоих одна мысль: уйти и не мешать! И Аверьян обрадовался, когда получил, наконец, приказ: «Нам пора! Пусть они веселятся, не будем им мешать. Допейте ваш стакан и идите к лошадям, я сейчас же за вами». И не обманул, воспользовался общим оживлением и смехом, когда дядя Прохор, начал кричать: «горько!» и довольный Ваня, поймал Веру и целовал ее в крепко сжатые губы. Весело стало как на свадьбе, смеялись все, за исключением Шурки, случай был не плохой, чтобы уйти не попрощавшись.