И было так: в то время, как немцы не любили и презирали русский народ, а русские ненавидели и терпеть не могли немецкий, здесь в батальоне как будто делали исключение в отношении тех, с которыми воевали бок о бок! Вместе потихоньку ругались и ворчали когда бывало маловато табаку и хлеба, или слишком надоедали ротные своими занятиями, вместе кутили и ходили в бордель, но одинаково подтягивались и любили щегольнуть друг перед другом своей выправкой и четкостью ружейных приемов. И выправка и четкость были разные, у одних немецкие, у других русские, но команды были всем понятные, то на русском, то на немецком языке.
Та несбыточная мечта, с которой носился Галанин, что бы стереть границу между Германией и Россией здесь, как будто, осуществлялась. Потому он и любил свой батальон, свое детище, здесь он был у себя дома. Сам себе доказывал что-то, что ему удалось осуществить здесь рано или поздно совершится в мировых масштабах. Ошибался в своем опьянении и отрезвление началось вдруг, внезапно, в это июньское тихое утро!
По телефону Галанин был вызван в штаб батальона и немедленно туда отправился. По дороге размышлял: может быть их батальон, как и все другие батальоны, получили приказ отправляться на восток в распоряжение генерала Власова, который, наконец, нашелся и начал даже отдавать приказы. Это было бы неплохо! Батальон вполне готов, что бы исполнить свой долг перед родиной, немецкие офицеры уйдут в свои немецкие части, а немецким солдатам будет предоставлена возможность остаться и он не сомневался, что большинство из них, конечно, останется. Батальоном будет командовать, ясно, он сам. Может быть получит даже более крупную должность.
Не даром Аккерман недавно на совещании в штабе командующего восточными частями дал ему понять, что в ставке занялись изучением возможности назначить Галанина офицером связи между Власовым и немецким командованием. Хотели иметь там своего преданного и умного офицера. Было отчего закружиться голове! И вот почему Галанин не понял сразу новость, которую сообщил своим немецким офицерам Баер.
Приказал сначала своему вестовому откупорить шампанское, подняв свой бокал, где шипело золотое вино сказал для начала: «Господа! наконец то получена долгожданная новость! Которую мы все ожидали с таким нетерпением, все последние месяцы! Держитесь твердо на стульях, что бы не упасть! Слушайте! Сегодня на рассвете союзники высадились на нормандском побережье под прикрытием сильного воздушного и морского флота! Наши славные войска контратакуют, потери врага огромны и я не сомневаюсь, что через несколько часов они будут сброшены в море, как тогда в Дьеппе! Слава Богу и нашему фюреру! наконец, мы имеем возможность навсегда покончить со всеми этими иудокапиталистами! Гейль Гитлер! Дойтшланд, дойтшланд юбер аллее!»
Все офицеры и Галанин с ними встали и ревели немецкий гимн, выпили и разошлись. Несколько часов позже Баер снова собрал своих подчиненных, был по прежнему веселый, но менее уверенный в скором уничтожении противника: «Наши войска продолжают свои сокрушительные контратаки, но враг упорно цепляется за узкую полосу берега, где ему удалось пока задержаться. Господа бьет решающий час: Быть или не быть! победить или умереть! Гейль Гитлер!» Был как в лихорадке, на машине сам умчался в Париж к Аккерману, перед тем как уехать, приказывал Галанину: «Лот никуда не годится со своей пропагандой! Возьмите в свои руки эту важнейшую работу. Объясните нашим русским героям, что… впрочем, вы сами знаете что… Смотрите, в эти решающие дни ваша роль здесь в батальоне чрезвычайно велика! докажите, что… впрочем вы сами знаете… Гейль Гитлер!» Умчался по улице, оставив после себя облако пыли и отработанного бензина. Галанин прошел в отдел пропаганды к Лоту, который корпел над приготовлением очередного доклада: «Бросьте эту чепуху с вашими евреями, врагами человечества; сейчас у нас есть дела поважнее! Капитан Баер приказал мне сегодня же делать доклады по ротам, что бы объяснить русским обстановку в связи с высадкой в Нормандии! Через час я делаю доклад в первой роте, через два часа во второй и третей, через четыре — четвертой и обозу вместе со штабом! Что? я повторяю, что ваш доклад о евреях вы можете спалить в печке! Потрудитесь мне помочь в приготовлении докладов и оповещении солдат! Приказ есть приказ!»