У него было одно желание, одна навязчивая мысль: выбежать из церкви и убить того высокого боша, которого он считал виновником всех несчастий, обрушившихся на его село. Он уже вбежал в церковный притвор, мимо маленького каменного бассейна наполненного святой водой, когда вдруг столкнулся с бошами… Но нет! это не были боши! Хотя они были в касках и немецкой форме, кричали они на странном языке, непохожем на немецкий и его, Пишо, называли мусью! Он протянул руку с револьвером, думая стрелять, но уже один из этих странных людей, русый великан без каски, дал короткую очередь из автомата. Мосье Пишо, почувствовал толчок, несколько неприятных толчков в грудь и упал навзничь. Перед тем как умереть закричал снова — «Вив ля Франс» и уже в предсмертном тумане успел все-таки выстрелить из браунинга несколько раз в того, кто его убил… Услышал стон и крики, — последнее что ему пришлось услыхать в этой жизни и с удовольствием удобно вытянулся…
В это время русские суетились около тяжело раненого Афонина, набирая воду касками из каменного бассейна лили ему в рот и на бледное лицо, сами пили и оживленно переговаривались: «Лейтенант Жуков! Тут надо сторожнее, наверно, не один гад здесь прячется!» Жуков сгоряча ругался: «Мать их в рот! Даешь товарищи, по одному! осторожно, здесь лестница, за мной!» Крадучись поднялись на площадку, где висели колокола, сразу прикончили еще живых мальчишек, с удивлением смотрели на лицо убитого кюре: «Глянь, товарищи! поп ихний! Ах ты, гад ползучий! вместо того, что бы ихнему Богу молиться, за пулемет сел! На!» Со злостью дали очередь из автомата в уже холодный труп, свесившись вниз с колокольни кричали истошными голосами: «Не стрелять, мы всех кончили, и попа ихнего тоже! Отойди, подальше! Мы их вам сию минуту подадим!» Перекидывали трупы через разбитую стену колокольни, трупы падали на землю, с мягким шумом, забрали исправный пулемет и автоматы и полезли вниз.
Начинало смеркаться… Из кафе мадам Гро вышла большая группа людей с руками, сложенными на головах, окруженная немецкими солдатами и гестапистами-францу-зами. Торопясь, точно на аперитив они подошли к церкви. Здесь их и расстреляли, всех видных нотаблей города, за то что они не предупредили немцев о предстоящем вероломном нападении с колокольни церкви. Убивали французы французов из автоматов. Когда куча кровавых тел была уже на земле, продолжали добивать со смехом и шутками, под стоны и крики умирающих. Потом разошлись по домам казненных, которые начали грабить под предлогом обыска, поджигали.
Поднималось зарево к темному небу, кричали и плакали жены и дети убитых. К ге-стапистам присоединились немцы охранного батальона, случай был единственный внезапно разбогатеть! Все знали о богатстве и бережливости французов, поэтому всегда находили золотые луидоры, меха, драгоценности, — все забиралось вплоть до женского тонкого белья и складывалось в автомобилях и вещевых мешках. Шофера автобусов, мобилизованные немцами, на карательную экспедицию, тоже не удержались от соблазна и, душой на стороне своих несчастных соотечественников, тоже тянули, оглядываясь по сторонам… Все это: грабежи и поджоги наблюдал Галанин!
В то время, как рота его батальона заняла позиции за городком и его командир совещался в кафе с остальными командирами немецких отрядов и начальником гестапо Кригером, в сопровождении заики Козина распределял квартиры для ночевки обоза, штаба и санчасти. Прошел в дом, куда сносили убитых и раненых. Потери его батальона были пустяковые: два убитых немца и два раненных русских, один легко в мягкую часть зада, другой тяжело — Афонин, раненый в живот стариком французом в церкви, туда же приносили убитых и раненых немцев других отрядов. Батурин весь в крови, как мясник, с засученными рукавами и в одной рубахе, делал перевязки. Увидев вошедшего Галанина обрадовался, приказал санитару налить ему вина и угостил: «Пейте! Прекрасное крепкое вино! Горькое! Я все пью и никак не могу напиться! После сегодняшнего переполоха! Ей Богу! Думал, что больше с вами пить не придется! Я, ведь, трус, мой дорогой! Страшный трус, не люблю войну и ее не понимаю! А в особенности, эту бойню! Вы видели этих расстрелянных? Этот Кригер — настоящий зверь! А наш Баер от него в восторге! Мне кричал, что я должен брать с него пример, учиться быть жестоким! Ха, ха, ха! Пьем! я вам еще налью! Здесь мне удалось обнаружить две бочки этого вина! Хозяин бежал к макисарам! Значит, военная добыча!»