— Просек.
— Далее, товарищ депутат: почему умен и осторожен? Да потому, что нашел толковый и безопасный способ передачи записки. И предусмотрел страховку — дубликат на случай промаха… Почему необразован — понятно, ошибки делает… авантюрен? Ну, это очевидно и доказательств не требует. Что еще тебя интересует?
— А почему ты считаешь, что он хочет заработать? — спросил Мукусеев.
— А это уже на голой интуиции, — оскалился Джинн. — Удовлетворен, Ватсон?
— Вполне, Холмс… Остается еще один вопрос.
— Какой?
— Где первое послание?
— А вот это, — сказал Джинн, — главная головная боль. Но, может быть, сегодня ночью разрешится. Ты никому не говори, что ночью у нас назначено рандеву.
— Пойдешь со мной? — спросил Мукусеев.
— Странный вопрос, Володя. В записке он не ставит условия приходить тебе одному… Ничего светлого не надевай. В полночь выходи.
До назначенного рандеву осталось два часа.
Ровно в полночь Мукусеев спустился по лестнице, остановился возле двери Джинна и собрался постучать…
— Тихо, — прошептал голос из темноты. — Тихо ты, депутат народный.
Они вышли из дома. Было довольно облачно, и луна лишь изредка выглядывала в прорехи… Звенели цикады.
— Пойдем «огородами», — прошептал Джинн, — вдоль реки. Там есть тропинка.
— А мины? — спросил Мукусеев. — Не нарвемся?
— Чисто там.
— А ты откуда знаешь?
— А я иногда гуляю в одиночестве, — с усмешкой ответил Джинн.
Они обогнули дом, вдоль виноградников вышли к реке. Медленно и бесшумно струилась черная вода, шелестели ивы. Джинн шел впереди. Когда отошли от пансионата метров на сто пятьдесят, он остановился.
— Слушай инструктаж, — сказал он. — Кладбище там по размерам не маленькое. В каком месте встреча, мы не знаем. Поэтому ты выходишь примерно на середину и торчишь на видном месте, как член на свадьбе… я все время буду рядом. Ты меня не увидишь, но я буду рядом.
— А если он меня не найдет?
— После часа выждешь пятнадцать минут, потом начинай каждые пять минут давать вспышки зажигалкой. Короткие — секунду-две. Щелкнул зажигалкой — присел, переместился метра на три в сторону. Это, конечно, перестраховка, но береженого бог бережет.
Мукусеев понял, что Джинн страхуется от снайперов, сказал:
— Я не думаю, что они могут пойти на крайности.
— Я тоже не думаю, но… В общем, так: если контакт состоится…
— Думаешь, может не прийти?
— Всякое может быть. Но если контакт состоится, держись спокойно, уверенно — я рядом. Ссылаясь на незнание сербского…
— Да я уже немного врубаюсь…
— Не перебивай меня, Володя. Я знаю, что ты уже мало-мало понимаешь по-сербски и объясниться сможешь. Но, ссылаясь на плохое знание, выспрашивай все подробно, задавай вопросы по три раза. Понял?
— Что же не понять?
— Постарайся выяснить достоверность его информации: что он видел своими глазами, а что знает по слухам. Постарайся… А, черт! Что я учу тебя как маленького? Ты — журналист и вопросы задавать умеешь. В общем, так: действуй по обстановке. Если вдруг сложится какая-то экстремальная ситуация, в Брюса Ли не играй — беги. Я рядом и все беру на себя. На всякий случай вот тебе фонарик. — Джинн протянул Мукусееву фонарик. — Фонарик не оружие, но ослепить нападающего можно… Все понял, Володя?
Мукусеев взял в руки круглый фонарик, нащупал кнопку. Почему-то спросил:
— Олег, у тебя оружие есть?
— Есть нож, но, я думаю, обойдемся без этого?…
…Луна вылезла из-за облака — желтая, как противотуманная фара. В ее свете кладбище выглядело декорацией к фильму про вампиров. Кресты отбрасывали геометрически четкие черные тени. Владимир оттянул рукав куртки, посмотрел на циферблат — ровно час… Он посмотрел по сторонам — никого. Тихо — гробна тишина… кресты, могилы, плиты. Джинна не видать. Где он, интересно?
Луна снова спряталась, темно стало — глаз выколи… Все-таки, кладбище ночью довольно специфическое место… Что-то в этом есть.
Прошелестел ветер, похожий на вздох. До чего же медленно тянется время. Сколько там уже? Час ноль семь… Ну, где? Где этот «корреспондент»? Мукусеев обернулся и чуть не вскрикнул: из темноты смотрели два мерцающих глаза. Два нечеловеческих глаза.
Он застыл и прошептал: «Кто? Кто это?…» А глаза смотрели в упор. Круглые, желто-зеленые, с узким вертикальным зрачком… Мукусеев попятился. Сделал шаг, другой, третий. Потом вдруг вспомнил про фонарь в правой руке. Он нажал кнопку, вспыхнул яркий белый луч — на могиле сидел серый кот. Во рту держал мышку.
— …твою мать! — сказал Мукусеев и опустился на могильный холмик. — Твою мать, киска. Так и головой захворать можно.
— Или в штаны наделать, — ехидно сказал Джинн из темноты.
— Смешно тебе? Смешно, да? А я чуть инфаркт не получил.
— Фонарь выключи, депутат, — ответил Джинн. Кот с мышкой в зубах повернулся и очень солидно ушел. Мукусеев выключил фонарь. Темнота сделалась совсем непроглядной. Он снова посмотрел на часы. С трудом разглядел слабое свечение циферблата — час десять… Ну, где этот придурок?
— Идет, — прошептал Джинн. — Идет слева от тебя.
Мукусеев посмотрел налево и ничего не увидел — темень.
— Освети себя фонарем, — тихо подсказал Джинн. Владимир кивнул и, направив на себя фонарик, дал короткую вспышку. В ответ вспыхнула зажигалка метрах в двадцати. Разглядеть что-либо Мукусеев не разглядел, но зато как-то стало спокойно на душе: пришел «корреспондент». Пришел все-таки… Вот только с чем он пришел?
Человек приблизился и Мукусеев прикинул: рост действительно что-нибудь около ста семидесяти. Лица в темноте не разглядеть, но, кажется, человек молодой.
А незнакомец подошел вплотную. Подошел и сказал:
— Почему вы не пришли вчера?
— Я не знал, — ответил Мукусеев. — Я не получил.первой записки. Вы выстрелили ее из рогатки? В окно?
— Нет. Я сунул ее под дворник вашей машины.
— Вот как? Под дворник машины? Странно, но мне никто ничего не передавал… Не могло ее унести ветром?
— Нет, ветром не могло. Спросите у своих. Вы доверяете своим людям?
— Безусловно. Скажите, как вас зовут?
— Гойко, — ответил человек. — А вы — Владимир, я знаю.
— Почему вы хотели, Гойко, со мной встретиться?
— Вас интересует, где закопаны ваши товарищи?
— А вы знаете? — быстро спросил Владимир.
— Нет. Я — нет.
— А кто знает?
— Есть один человек.
— Кто он? Почему он сам не пришел?
— Он не хочет, чтобы его знали. Он прислал меня. Все переговоры будете вести со мной.
— Хорошо, — сказал Мукусеев. — Хорошо. Что требуется от нас?
— Деньги и сохранение тайны. Если вы не сумеете сохранить тайну, меня убьют. Возможно, и вас убьют.
— Мы сохраним тайну. Я обещаю, Гойко, что никто ничего про вас не узнает… Сколько денег вы хотите?
— Пять тысяч марок.
— Большие деньги, Гойко.
— Вы в своем пансионате сколько платите за проживание?
Мукусеев подумал: Джинн прав — он (или они) авантюрен, хитер и корыстен… Все в цвет. Но знает ли он, где захоронены тела? Нет ли тут элементарного обмана?
Снова высунулась луна, и человек резко переместился в сторону так, что его лицо оказалось в тени… Да, этот Гойко действительно хитер.
— Хорошо, — сказал Мукусеев. — Мы раздобудем деньги. Столько у нас нет, но мы раздобудем. Когда вы сможете сообщить мне о месте захоронения?
— А когда вы сможете передать мне деньги?