Степан, возмутившись на неточность, кричал с возмущением: «Я ее, господин лейтенант, не обыскивал, а только документы проверил и с собой взял, а не арестовывал и не пригнал, а честь честью привез рядом с собой как гостю дорогую!»
Шурка посмотрела на него, прищурив глава: «Это все равно! обыскал, проверил, арестовал, с собой взял! Главное, я тут с вами! так рада! до смерти!» Галанин задумчиво посмотрел в ее лукавые глаза, невольно улыбнулся, начал рассуждать вслух: «Ну что мне с ней делать, куда всунуть? И без нее хлопот много… Прежде всего надо написать Розену, что бы он из за этой дуры не беспокоился и спал спокойно!» Все-таки, Шурка, ты была к нему неблагодарна! Не хотела там жить, нужно было все-таки ему все объяснить и попрощаться! Итак, ты остаешься у меня! Будешь помогать на кухне кухарке. Кстати, Степан, Еременко вернулся? Где же он?»
То, чего больше всего боялся Степан, наступило. Нужно было оправдываться и объясняться сразу перед Галаниным и Шаландиным. И из за этой Шурки, как называл ее комендант, все его заранее приготовленные оправдания куда то провалились! Оставался, голый факт, глупая и непоправимая ошибка… ясно было, что Еременко пропал, сюда не вернулся, и виноват в этом был только он, Степан Жуков, начальник разведки!
Так прямо и сказал, смотря в угол: «Господин переводчик пропал, за Озерным, на другой день после того как мы отсюда уехали… Такое удивительное дело получи-лося, сам до сих пор ничего не могу понять!» Смотрел теперь по очереди на обоих, ловил их взгляды и удивлялся: в то время, как Шаландин был очень встревожен и рассержен, Галанин спокойно закурил папиросу, дал одну Степану, поднес спичку и, когда Степан тоже закурил и начал спокойно допрашивать: «Пропал, значит? Как же это случилось? расскажите подробно, Жуков, вспомните все обстоятельства… это очень важно нам знать!» Видно, в самом деле приезд Шурки сделал его добрым и снисходительным к ошибкам своих подчиненных.
Степан опять искоса посмотрел на Шурку, увидел ее как то сразу с головы до ног, ободрился и рассказал подробно об этом непонятном исчезновении переводчика, курил с большим удовольствием и закончил теперь оправданиями: «Искали мы его два дня… и две ночи; весь лес прочесали там, где он пропал, кричали и стреляли… нет… как сквозь землю провалился! Боюсь я, господин комендант, что он попался партизанам! думаю так: пошел он за нуждой, не успел штаны снять как следует, а они на него и накинулись и с собой увели на свой остров сволочной! Не иначе, а то нашли бы мы его, живого или мертвого… вот какие наши дела! дела прямо таки очень удивительные!»
И опять Степан удивлялся спокойствию Галанина, который, видно даже его перестал слушать, думал и чем-то своем, но, посмотрев на Шаландина, сразу встал, увидев его злое лицо, ждал наказания и даже свою папиросу осторожно пальцами притушил и в карман спрятал… Что же, знал, что был кругом виноват, неприятно было только то, что все это объяснение происходило в присутствии этой Шурки… но выхода не было… и, неожиданно выход нашел Галанин и тем спас положение:
«Ничего, Степан, не расстраивайтесь! всю эту историю я понимаю очень хорошо, как будто сам там присутствовал… Я вам, Петр Семенович, потом все объясню… Жуков не виноват! Он не Бог и не мог всего предвидеть! Его готовность взять всю вину на себя очень похвальна, но, повторяю, он не виноват! Ну… хорошо… сначала покончим с тобой, Шурка! Оказывается твой приезд сюда сейчас кстати! Во время ты по мне соскучилась! Потому, что теперь я остался без домработницы! Вера останется и дальше переводчицей, она превосходно справляется со своей работой! Кирш ею не нахвалится, а мне надоел этот солдатский паек! Хочу русских щей с мясом! Позовите сюда Веру Кузьминичну, Степан!»