Не могу принять тот факт, что мой любимый мужчина не доверяет мне. Он верит кому угодно, только не мне. Смотрим друг на друга, и я чувствую, что моя душа разрывается на части. Мы теряем нашу любовь со скоростью света. Я не заслуживаю таких обвинений и недоверия.
— Да, я была в кабинете вместе с Тимуром, но периодически выходила в коридор. Я не могла сидеть на месте, меня трясло, в тот момент я невменяемая была. Я вообще информацию не воспринимала. Следователь разговаривал с Раевским. Он мне пересказал совсем другое. Что заплатил огромные деньги, чтобы камеры якобы не работали, что мы должны уехать и больше никогда не появляться здесь. Я хотела по своим каналам пробить, как вообще дело обстоит. Но Тимур сказал, что я могу привлечь внимание и навести подозрение. А так все получили по заслугам. Один насильник убит, второй в тюрьме, третий от наркоты умер, — бью со всей злости Лешку в бок. От бессилия. Мне хочется, чтобы ему было так же больно, как и мне.
— Поехали дальше, — он повышает тон. От спокойствия уже не остается и следа. — Я звоню своему человеку, который охраняет тебя.
Порываюсь возмутиться, но он меня опережает:
— Он тебя охранял, а не следил. Так вот, он мне сообщает, что моя женщина села в машину Раевскому, с которым я просил больше не общаться и который якобы ее шантажирует, и сейчас она находится на званом вечере вместе с ним. Я снова не верю, жду и надеюсь, что ты мне все объяснишь. Приезжаю на банкет, а моя любимая Агата целуется с ненавистным ей Раевским.
Со всей дури он лупит два раза по рулю. Лешку не остановить, он все стреляет и стреляет в меня новым потоком обвинений.
— Объяснишь? Только не говори, что тебя под дулом пистолета заставили с ним целоваться.
Вздрагиваю, закрываю уши руками, его слова лишают меня способности нормально реагировать на происходящее.
— Почему ты мне не веришь? Я люблю тебя. Тимур силой меня поцеловал, он даже мизинца твоего не стоит. Я мечтаю от него избавиться. Ты понимаешь, как я себя чувствую сейчас? Меня держали на поводке столько лет, — мысли путались в голове, я задыхаюсь от накатывающей истерики.
— С самого начала отношений между нами ложь. Мне надоело быть дураком, — Лешка впивается в меня взглядом, полным боли и безысходности.
— А мне кажется, тебе просто надоели сложности. Захотел вернуться к прошлой жизни? Гулянки, девчонки каждый день новые. Давай, вали! Не нужно мне от тебя ничего, — хватаюсь за дверную ручку, не желая больше слушать этот бред.
— Лучшая защита — это нападение, — зло бросает мне в спину.
— Я тебе объяснила, как было на самом деле. Сам выбирай, кому верить.
Схватив ноутбук, вылетаю из машины на дрожащих ногах, громко хлопнув дверцей. По дороге теряю тапочку. Но холода не чувствую. Потому что внутри все полыхает от обиды.
Забегаю в подъезд. Пытаюсь отдышаться. Внутри борются чувства и разум, боль и вина. Еще немного — и взорвется все. Я не выдерживаю. Мне ведь надо как-то обо всем рассказать сестре. Тяжелое дыхание переходит в скулеж. Протяжный и громкий. Сползаю по стене на бетонные ступени. Закрываю рот рукой и уже не сдерживаю слез. Моя реальность рушится. Остается лишь обреченность и отчаяние.
Глава 58
Пришлось вызывать скорую. У Арины началась жуткая истерика после того, как я ей все рассказала. Она много лет жила и считала себя убийцей. Каждый день сжирала себя. И все это оказалось лишь игрой сумасшедшего ублюдка. Тимура я блокирую, когда он начинает забрасывать меня угрозами. Под влиянием эмоций хватаю папку Федора и пишу разгромный текст. Ярость от всего произошедшего не дает мне спать до утра, пока последнее предложение не написано. Рано утром еду в студию, и мы с Гошкой записываем обличительную передачу.
— Агаш, материал твой не пропустят. Ты уверена, что стоит так рисковать? Люди страшные замешаны.
— Пока не знаю, — пожимаю плечами. — Подумаю еще, давать ход записи или нет.
***
Уже неделю не виделись с Алексеем. Меня физически ломает без него. Безумно хочется услышать голос, увидеть ямочки на щеках. Мне казалось, что о боли я знаю все. Но как же я ошибалась! Именно сейчас, когда я потеряла любимого человека, ощущаю, что значит медленно умирать от нестерпимой тоски и боли.