Загружаю себя работой по полной, чтобы не было времени страдать и жалеть себя. Сегодня день рождения Алексея. У меня готов подарок для него. Но я до сих пор не решила, каким образом его вручить. Лично или с курьером.
— Агата, ты слышишь меня?
— Да, — перевожу взгляд на Машу — секретаря генерального.
— Я тебя зову, зову. Иван Сергеевич хочет тебя видеть.
— Не знаешь, зачем? — беру телефон, блокнот и иду за Машей.
— Да кто же его знает, — пожимает она плечами. — Но имей в виду, что настроение у него не очень.
Пройдя по длинному коридору, захожу в кабинет.
— Звали?
Шеф, не отрываясь от монитора, кивает мне на кресло.
— Агата, напиши заявление по собственному, — его голос звучит абсолютно спокойно, как будто он мне сообщает прогноз погоды на сегодня, а не что увольняет.
— Но…
— Временно, — перебивает меня. — Временно.
— Вы же знаете, что для меня значит работа? Без нее я с ума сойду, — подскочив со стула, нависаю над генеральным.
— Угомонись. Сама виновата, — откидывается на спинку стула. — Ты видела, какая шумиха в СМИ поднялась из-за драки твоих ухажеров? Какие только небылицы не написали, даже политику с новым претендентом в губернаторы приплели, а по факту мужики бабу не поделили. Ну, и Раевский прибежал с угрозами, если мы не напишем опровержение, что ты к нему отношения не имеешь, он нас закроет.
— Это несправедливо, — говорю сквозь зубы, сжав кулаки.
— А надо было тщательнее знакомых выбирать. Тимур не успокоится, пока ты не уволишься.
Не желаю больше слушать. Вылетаю из кабинета, громко хлопнув дверью. Захожу в отдел кадров, пишу заявление. Раевский все-таки добился своего, уничтожил мою карьеру. Теперь меня ни на один канал не возьмут. Сволочь.
— Агат, что с тобой? — останавливает меня Гоша, когда я нервно собираю свои вещи в пакет.
— Уволили меня.
— Да ладно, а почему?
— Главному продюсеру не угодила, — отвечаю уклончиво, чтобы не вдаваться в подробности.
— Ты явно что-то не договариваешь, — плюхается на стул. — А мне теперь что делать?
— Продолжать работать. Тебя же не уволили.
— Слушай, это несправедливо. Я пойду к генеральному. Стукну кулаком по столу, тоже напишу заявление, если тебя не вернут.
— Перестань, тебе семью надо кормить. А я не пропаду, что-нибудь придумаю, — собрав вещи и ноутбук, обнимаю на прощание друга.
— Не пропадай, Агаш. Ты ведь знаешь, я за любой кипиш, ты только позови.
— Конечно, Гош. Мы еще поработаем вместе.
Попрощавшись со всеми, бросаю вещи на заднее сиденье и завожу мотор. Бесцельно катаюсь по городу, пока на улице не становится темно. Лешкин подарок лежит на соседнем сидении. Взгляд постоянно падает на него. Я не замечаю, как выруливаю на дорогу, ведущую к дому Ермаковых…
…Уже двадцать минут сижу в машине и не решаюсь на активные действия. От волнения тошнота подкатывает к горлу. Не знаю, чего я больше боюсь — безразличия в Лешкиных глазах или того, что он вовсе не захочет меня видеть. Наконец, дрожащими пальцами пишу сообщение с просьбой выйти из дома. Оно прочитано, ответа нет. Проходит еще минут десять, прежде чем скрип медленно разъезжающихся ворот ускоряет сердечный ритм до запредельных скоростей. Выбегает Трюфель и радостно бросается ко мне.
— Мой красавец, хороший мальчик, — погладив пса, я медленно поднимаю взгляд на Лешку.
Капюшон от толстовки бросает тень на лицо, скрывая глаза. В руке сигарета. Вразвалочку подходит. Встав ко мне, боком облокачивается на машину.
— Привет, — голос спокойный.
— Обещал, что бросишь.
— Мы много чего друг другу обещали, — затянувшись, он выбрасывает окурок в траву. На секунду мелькают сбитые костяшки.
— Ты все свои обещания выполнил, кроме курения.
— Все мужики пиздаболы. Не верь им, — мне плохо видно его лицо. Я не понимаю, он сейчас говорит серьезно или с иронией.